Контент удален!

Педжин к тому времени уже сколько-то оправился.

В этом году простуда, к счастью, была слабее обычного. Удивительно, но она становилась всё слабее.

Домашний врач, что каждый год приезжал сюда с ним, сказал:

— Что ни говори. А не может ли быть, что вы не человек? Трудно поверить, что вы того же рода.

— Ты же говорил, что это благодаря развитию медицины.

— И это тоже. Но вы уж больно хорошо её усваиваете.

— Всё благодаря моей жене. Знают ли люди? Что моя жена ради тех, кто страдает от последствий этого дьявольского тумана, даёт такие огромные деньги на исследования?

— Да все, кто страдает от последствий, это знают. Вам не надоедает каждый год говорить одно и то же?

— Не надоедает. Просто досадно, что людям следовало бы знать больше, а они, похоже, не знают. Моей женой надо бы хвалиться побольше. А ей и времени похвастаться нет, занята.

Педжин сказал это и обернулся к зеркалу.

Слабее прошлых лет — только и всего, а жестокой эта простуда была не меньше. Педжин и в этом году исхудал так, что щёки ввалились.

Пол, что по милости Педжина каждый год приезжал сюда и служил прикрытием для «морской рыбалки», сказал:

— В этот раз вы всё-таки поменьше спали с лица.

— Ага, поем разок как следует — и восстановлюсь.

— Уедем — деревенские малыши опять будут горевать.

От этих слов Педжин скрестил руки и раздражённо отозвался:

— Я это каждый год вижу, а всё не верится.

— Так вы, начальник, тут лежите. Мне, кто это безобразие снаружи наблюдает, не верится ещё больше. Меня будто бес попутал. Чтобы фокусы Логана были настолько популярны?

В этой безлюдной деревне у источников слава Логана, что каждую зиму приезжал и показывал фокусы, доходила прямо до небес. Были даже дети, что весь год ждали одного только дня приезда Логана.

По правде, дело было не только в здешних деревенских детях. Оттого что Логан показал фокусы на празднике основания государства, если считать, кто лучший фокусник этого правого острова, первым называли Логана.

С этой действительностью двое старших, что с самого училища страдали от неумелых фокусов Логана, смириться не могли.

Логан и сегодня целый день показывал детям фокусы, рано выдохся и спал как убитый. Похоже, детская выносливость способна утомить даже Логана, о котором без преувеличения можно сказать, что он вырастил почти всех полицейских этой страны, Лайне.

Педжин поговорил с Полом о том, как они скоро поедут обратно, и довольно поздно лёг в постель. И, не пролежав и получаса, увидел, как в его комнату торопливо вошёл один из слуг:

— Б-беда. Право, случилась ужасная беда!

От перепуганного голоса, что напирал на «ужасная», Педжин широко открыл глаза. Судя по голосу, дело было нешуточное.

Он медленно поднялся с постели, но душою был готов в любую минуту отвечать на опасность.

— Что случилось?

— Э-это!

Слуга был так поражён, что и ответить сразу не смог. Но от невозмутимости Педжина он вскоре собрался и заговорил:

— Приехала госпожа.

— Кто? Моя жена приехала?..

Слуга, скривившись, кивнул.

Невозмутимость Педжина, что была ещё минуту назад, в мгновение ока исчезла. Душевная готовность разлетелась вдребезги. Он ведь солгал про морскую рыбалку и приехал сюда, а это раскрылось.

Разом посерьёзневший Педжин спросил:

— А нельзя сказать, что меня нет?

— Нельзя. Тогда и правда будет беда. Вы навлечёте ещё больший гнев.

— Какое у Эйприл лицо, злое? Если я поласкаюсь и притворюсь больным, может, спустит?

На печальный голос Педжина слуга покачал головой в знак того, что уже поздно:

— Госпожа сказала в точности так. Чтобы вы готовились. Что она вас убьёт.

— М-м. Скажи, чтобы шла в комнату, я буду писать завещание.

— Только не умирайте, ради всего святого…

Верный слуга, посочувствовав так, вышел за дверь, чтобы привести Эйприл.

Педжин тем временем и правда писал завещание, и, когда он написал строки две, Эйприл распахнула дверь и вошла.

Педжин тут же поднял завещание:

— Прежде чем убьёшь, прочти вот это.

— Убери.

— Ладно, там и правда ничего особенного.

Он тут же убрал завещание, где было одно только «люблю» и «прости».

А потом для начала встал на колени. И без того от ослабевшего тела накатило головокружение, он опёрся рукой о пол и несколько раз глубоко вдохнул. И снова поднял голову и посмотрел в лицо Эйприл.

— Можешь ругать, можешь бить — сорви злость вволю. Лишь бы отпустило.

Педжин сказал это и осторожно взял Эйприл за руку.

Отчего-то Эйприл далась покорно. И позволила поднести эту руку к его щеке.

Не виделись всего неделю. И всё же то, что он увидел её хоть на день раньше, вдруг обрадовало.

Мягкая рука и уживающиеся в ней холод и тепло. Педжин любил всё, из чего состояла его жена.

Эйприл холодно сказала:

— Пожалуй, выйду в море на корабле. Далеко. Стоит ведь хоть разок сходить с торговым судном.

— А?..

— И тебе надо это испытать. Эту тревогу.

Педжину, что окаменел от слов о выходе в море, Эйприл продолжила:

— Знаешь, почему я ничего не говорила каждый год, когда ты собирался на морскую рыбалку? Оттого что на южных необитаемых островах всё-таки теплее. Оттого что осточертевшая зима этого острова тебе тяжелее, и мне хотелось, чтобы хотя бы эту неделю тебе было не так холодно.

Педжин торопливо поднялся. Снова накатило головокружение, но на этот раз ему было всё равно.

Голос Эйприл всё сильнее накалялся тревогой, горем и гневом:

— Зачем, по-твоему, я даю столько денег медицинской школе? Я плачу, чтобы тебя спасли. Другие мне безразличны. Это деньги за то, чтобы ты долго жил со мной. А ты. Если ты будешь здесь и умрёшь, а я и лица твоего не увижу. Что мне тогда делать?

Педжин подумал — если бы сердце и правда вырвали и уронили на пол, была бы такая боль.

Он торопливо потянулся обнять Эйприл, а она стряхнула его руки:

— Если ты умрёшь там, где меня нет, я с тобой разведусь. Если с мёртвым развестись нельзя, я такой закон заведу, а разведусь.

— Прости. Я не хотел болеть у тебя на глазах. Правда прости…

Педжин, сравнивая с нынешней болью, понял, что простуды, которыми он болел последние годы, и мучением-то не были.

Эйприл, даже когда чувства брали верх, не плакала, и оттого сердце болело ещё сильнее. Что болеть у неё на глазах лучше, чем болеть тайком, и что её слёзы лучше, чем то, что она и заплакать не может, — Педжин понял с запозданием и пожалел.

Когда Педжин снова осторожно обнял Эйприл, на этот раз она, к счастью, позволила себя обнять.

Педжин сказал:

— Я был дураком. Забыл.

— Ты всю жизнь был дураком, чего же тут забывать.

К счастью, после того как он её обнял, в голосе Эйприл появилась хрипотца близких слёз.

Педжин с облегчением продолжил:

— Я до сих пор верил, что приезжаю сюда, чтобы не ранить тебя. А это не так. Мне страшно. Что ты тревожишься. Я спрятался оттого, что боюсь, что тебе больно.

— …

— И это при том, что я лучше всех знаю, какой ты… хищный зверь.

Оттого что «хищный зверь» было сказано в шутку, Эйприл, едва увидев лицо Педжина, разом обмякла и растерянно рассмеялась.

Педжин нарочно рассмеялся в несколько раз громче её усмешки, отвёл её к кровати, усадил и сел рядом:

— Похоже, я и правда сильно болен. Раз ты и злиться долго не можешь.

— Ты разве не знаешь, что я злюсь с запозданием? Вот поправишься — тогда и начнёт подниматься.

— Страшно. Мне и сейчас было страшно. Завести закон и развестись? Такой угрозы я за всю жизнь не слыхал…

— Это не угроза, а правда.

— Нет, но как можно такое говорить. И мёртвыми надо быть супругами. Я непременно на твоих глазах… нет. Просто, пока ты жива, я не умру. Просто буду жить и жить.

— Разумеется, так и надо. Ты недалёкий, значит, проживёшь долго.

— А связь тут какая? Кто это сказал?

— Не знаю. И доказательств нет. Но я права.

От бормотания Эйприл Педжин на этот раз уже по-настоящему расхохотался.

Телу было мучительно, а от лица Эйприл, что примчалась сюда, саднило на душе. И всё же, когда он посмеялся, стало полегче.

Педжин обнял Эйприл, повалился с ней на кровать и сказал:

— Ох, странно: с тобой мне всё время смешно. А то от боли и смеха не было.

— Отчего ты так исхудал?

— И горло болит. Я ведь без тебя вообще плохо ем. Обычно я перед возвращением домой ем до дурноты и восстанавливаюсь как могу. Но и тогда тебя не было, и оттого мне каждый год было очень тяжело.

— Вот именно, зачем же так по-дурацки поступать.

— Я же сказал. Оттого что дурак.

Он вволю капризничал перед женой, которую впервые за долгое время увидел. И вместе с тем передал ей и добрую весть:

— В этом году простуда была самой слабой. И с каждым годом становится понемногу лучше. Спроси у врача, это правда.

На его заверение Эйприл покосилась на него:

— Ты его не подкупил? Ты ведь вечно подкупаешь врачей, чтобы они говорили, что ты здоров.

— Разумеется, подкупил. Но это правда.

Он крепко обнял Эйприл и продолжил:

— И всё это благодаря деньгам, что ты вложила в медицинскую школу. По изучению дыхательных путей она, наверное, лучшая в мире. Благодаря тебе я проживу долго. И многие другие люди этого острова тоже.

Слушая утешения Педжина, Эйприл подумала, что все эти несколько лет его ложь, возможно, на самом деле была нужна ей самой.

Педжина, у которого и голос-то еле выходил и который исхудал до испуга, она увидела впервые.

Сердце разрывалось. От мысли, что он переживал это каждый год, казалось, что и её собственный срок укорачивается.

Значит, я, ничего не в силах сделать, просто сидела бы рядом с ним.

Эйприл его ложь поняла.

Хотя простить и не могла.