Контент удален!

Оттого что в подвале поместья, где она провела семь лет, один за другим падали без чувств полицейские, Эйприл охватило невыразимое словами давящее чувство.

Хоть какую-то надежду вселяло то, что Педжин Диеус, который этими полицейскими и распоряжался, считал «передачу следствия церкви» делом донельзя жалким.

Никогда она не думала, что в жизни ей доведётся принимать помощь от того мальчишки.

Так или иначе, полагаться на одни лишь убеждения Педжина было нельзя.

Чтобы впредь её не уволокли в церковь, а если и уволокут — чтобы откупиться взяткой и вырваться, надо было вернуть хотя бы малую часть состояния.

Как и в любой другой день, Эйприл собрала яйца, приглядела за курами, а поев, достала и надела платье.

Она спешила.

Первым делом нужно было разобраться с имуществом, и она задумала наведаться в банк. По собственной воле она выходила из дома впервые за семь лет.

Но, добравшись до банка, она уже у самых дверей натолкнулась на отказ.

— Входить вам нельзя.

Эйприл не сумела скрыть замешательства перед полицейским, который не давал ей даже войти в банк.

Она предполагала, что будет непросто, но в своём законном праве никогда не сомневалась. Нужно было узнать, сколько осталось от имущества, замороженного герцогом.

— Почему это мне нельзя войти? Сколько лет род Рунос ведёт дела с этим банком.

— Соображения безопасности.

— Я отбыла весь свой срок. Я пришла забрать из банка то, что мне принадлежит, — почему вы меня не пускаете?

На настойчивые вопросы Эйприл полицейскому, кроме «безопасности», сказать было нечего, и он попросту умолк.

Нужно было разузнать и о судьбе торговых судов, принадлежавших роду Рунос.

Эйприл, которой к началу домашнего ареста было пятнадцать, о делах семьи не знала ровным счётом ничего.

С чего и как начинать возвращать, она не знала, но ясно было одно: сперва надо разобраться во всём имуществе, какое у неё оставалось.

И вот уже на этом само собой разумеющемся первом шаге, у самых дверей банка, всё застопорилось.

Эйприл смотрела на полицейского, который шёл её задержать. Вспомнив, как в страхе уходили подчинённые Педжина, она, напротив, усмирила свою тревогу.

Решившись выкинуть что-нибудь странное, она стала действовать без малейшего колебания.

Эйприл надела капор и раскрыла принесённый с собой зонтик. День был пасмурный, заслоняться от солнца не было нужды, и зонтик, который она несла сложенным, до того обтрепался, что раскрывать его вовсе не хотелось.

Как она и ожидала, кое-кто из полицейских, веривших, что она ведьма, в страхе попятился от одного лишь того, как она раскрыла зонт. И, что удивительно, небо в тот миг оказалось на её стороне.

Пока они так стояли друг против друга, с пасмурного неба одна за другой закапали капли дождя.

— Я… я меняю погоду…

Ведьма тумана.

А раз так, то и дождю удивляться нечего. Только страх брал — и только.

Полицейские больше не смели к ней приблизиться и, замявшись, отступили. Эйприл под зонтом вошла в здание банка.

Она и в помещении шла под зонтом, с которого капал дождь, и вид у неё был скорее не ведьмы, а помешанной, — но для перепуганных разница между тем и другим не имела значения.

Благополучно войдя в банк, Эйприл шла с замиранием сердца — вдруг кто-нибудь снова преградит ей путь.

Банковскими делами рода Рунос ведал служащий по фамилии Бирта.

— Проводите меня к господину Бирте.

Эйприл обратилась к встречающей служащей, но та не смогла сдвинуться с места ни на шаг.

Тут Эйприл вгляделась в её лицо. Оно было знакомым.

Как она и предполагала, встречающая заговорила:

— Э-это я и есть Бирта.

— Бирта был не встречающим, а банковским служащим.

— Мой… мой отец был банковским служащим, — сказала Бирта с растерянным лицом.

Дети судей становятся судьями, дети банковских служащих — банковскими служащими. Пусть и не дворяне, банковские служащие благодаря богатому запасу знаний пользовались почётом наравне с мелким дворянством.

Дочь служащего Бирты, встречающая Бирта, стояла у дверей и провожала знатных посетителей банка к их банковским служащим.

Работа была неплохая, но банковской служащей она, разумеется, не была.

— Как вас зовут?..

На вопрос прищурившейся Эйприл Бирта поспешно ответила:

— Милле. Милле Бирта.

Эйприл попыталась вызвать в памяти, как приходила в банк вместе с отцом.

Тот служащий был так высок, что, казалось, достаёт до потолка, и так худ, что щёки ввалились. И девушку, что училась делу рядом с ним, — тогда примерно тех же лет, что Эйприл теперь, — вспомнить оказалось нетрудно.

— А.

Наконец-то вспомнила. Это, без сомнения, была дочь служащего Бирты — та, что училась рядом с отцом и приветствовала главу дома Рунос, чьи дела ей предстояло принять по наследству.

Милле Бирта сказала:

— Я представлю вам другого служащего. Только на это понадобится немного времени…

— Нет. Род Рунос из поколения в поколение доверял банковские дела людям из семьи Бирта. К тому же вы учились делу у отца. Я это отчётливо помню.

На слова Эйприл Милле Бирта напряжённо сглотнула.

В словах Эйприл сквозило типичное мышление старших из знатных родов.

Денежные дела рода непременно доверяют лишь служащим из одной определённой семьи.

Пока Эйприл не могла выйти из дома, в банковском деле тоже многое переменилось. Но об этих переменах Эйприл не знала, да и знай она о них, всё равно, как и старшие из любого знатного рода, не приняла бы их и держалась бы привычного ей уклада.

Род Рунос торговлей наживал большие деньги, терял их и наживал вновь, так что подобную приверженность старому укладу понять было можно.

Беда была лишь в том, что служащего из семьи Бирта не осталось, а она искала именно служащего из семьи Бирта.

Милле Бирта, помявшись, ненадолго отлучилась и о чём-то спросила у пожилого на вид служащего.

И, вскоре вернувшись, сказала:

— Банковское дело — не моя работа.

Прежде чем Эйприл успела переспросить, значит ли это, что та отказывается помочь, Бирта быстро продолжила:

— Сейчас у меня ещё остаётся своя работа, и в рабочие часы помочь я не смогу. Вам придётся подождать до четырёх, пока я не закончу, — вас это устроит?

Сюда ей поневоле пришлось идти пешком, но на обратный путь она сможет снять хоть немного денег в банке и нанять извозчика.

Дорога домой её несколько тревожила, но, утешив себя этой мыслью, Эйприл ответила:

— Подожду.

После этого Эйприл встала в стороне и принялась ждать, пока банк закроется.

Как Бирта и сказала, работа кончилась в четыре, но, пока та прибиралась и выслушивала очередные нарекания, время подошло почти к пяти.

Милле торопливо вернулась к Эйприл.

Отдельного места у Бирты не было, так что беседовать им пришлось, усевшись на диван в углу банка.

Милле поставила перед Эйприл стопку бумаг и чашку кофе и сказала:

— Вы ведь пришли узнать, что осталось от состояния рода Рунос? Вот это и есть всё, что от него сейчас осталось.

Эйприл придвинула бумаги чуть ближе к себе и стала перелистывать их лист за листом.

Пока юная Эйприл, оставшаяся без опекуна, ничего не могла поделать, все, кто был хоть немного связан с родом Рунос, растащили торговые суда — все до единого. Под видом наследства.

Похоже, до такого состояния род Рунос довели не одни только любовные дрязги.

С точки зрения герцога, род Рунос был опасен — с ним следовало связать себя браком.

А не удастся связать — род обратился бы в политического противника, и потому герцог поспособствовал тому, чтобы состояние рода Рунос обобрали до нитки.

Пока Эйприл неторопливо просматривала бумаги, где стояла красная черта — в знак того, что её больше не существует, — а ниже значились имена тех, кто всё забрал, Бирта учтиво извинилась:

— Простите. Уберечь удалось… лишь последний лист.

Эйприл одно за другим просмотрела имена под красной чертой и перешла к последнему листу, о котором говорила Бирта.

На последнем листе остались векселя, выданные через банк. Деньги, что причитались роду Рунос, но от этих векселей отказались как от наследства — должники были из хлопотных.

— Эти деньги получить будет трудно.

— Да. И ещё… вот это тоже осталось.

Бирта указала на квитанцию, вложенную между теми векселями.

Это было судно, за которое внесли аванс и начали постройку, но так и не забрали, не уплатив оставшейся части.