Контент удален!

Эйприл нахмурилась.

— Ты чего? Уходи.

— А вам не нужен кто-нибудь на побегушках? Я всегда мечтала поработать в таком вот особняке.

Работа в большом особняке считалась делом, требующим настоящей выучки.

Ханне вспомнились слуги знатных родов, важничавшие на рынке.

Ханна сказала Эйприл, не скрывавшей неудовольствия:

— Я и торговаться умею, и рыбу хорошую выбирать!

— И всё равно ребёнок мне ни к чему.

— Да говорю же, закон изменился!

— Скоро снова изменится. Закон-то неправильный.

— Я не хочу домой!

В конце концов Ханна выкрикнула это в сердцах.

На звонкий, громкий крик поднимавшаяся по лестнице Эйприл обернулась.

— Странная девчонка.

— Бойкая девчонка!

Ей говорили, что это ведьма, но Ханне Коски до этого не было дела.

Эта ведьма казалась не хуже отца, что спьяну швырял дочери в голову бутылку. И уж точно не хуже директора фабрики, который под предлогом того, что она задремала или слишком часто бегала в уборную, срезал вдвое и без того грошовое жалованье, которого не хватало даже на еду.

Эйприл хоть и глядела недовольно, но, вопреки виду, вскоре кивком велела следовать за собой.

Ханна просияла и бодро побежала за Эйприл вверх по лестнице.

* * *

С началом домашнего ареста всё, кроме первого и второго этажей, было заперто. Путь на третий этаж — тоже.

К счастью, при недавнем осмотре полицейские отчасти отперли и наглухо запертую дверь на третий этаж. Но, с таким трудом её отворив, они, как только начали падать без чувств, в страхе разбежались, и никто так ничего и не проверил.

Эйприл сказала:

— Сюда семь лет никто не заходил. Крыс, наверное, полно. Когда я спала на втором этаже, каждый день слышала, как крысы грызут стены.

— Я крыс хорошо ловлю. Я ведь ужасно быстрая.

— И то верно.

Сама фамилия «Коски» означала «быстрый», так что подобной похвальбе удивляться не приходилось.

Когда обе поднялись на третий этаж, Эйприл, заглянув за дверь, с несколько побледневшим лицом сказала Ханне:

— Тут, похоже, дело не в быстроте.

На эти слова Ханна тоже заглянула внутрь и простодушно спросила:

— Можно всех переловить?

— Тебе хочется ловить вот это?

— Да!

Не просто бойкая — эта девочка вовсе не знала страха.

Ханна снова сбежала вниз по лестнице и вернулась с вертелом, каким пользовались у камина.

— Можно этим ловить?

— Если сумеешь — лови.

На ответ Эйприл у Ханны загорелись глаза, и с этой минуты она с азартом принялась ловить крыс.

Сама же Эйприл и взглянуть на третий этаж не могла, и Ханна сказала:

— Барышня, побудьте на втором этаже!

— Хорошо. Всё равно от меня толку нет.

Сказав это, Эйприл, хоть и не бегом, но довольно спешно спустилась на второй этаж. Это было зрелище, какое второй раз видеть не хотелось.

Немного погодя Ханна переловила всех крыс на третьем этаже и куда-то их убрала. Лишь покончив и с этой уборкой, Ханна позвала Эйприл наверх.

Ханна, которая с азартом носилась, ловя крыс, теперь, когда на третьем этаже стало тихо, плотно прижалась к спине Эйприл и сказала:

— Мне страшно…

— Чего?

— Тут же совсем пусто.

— По-твоему, лучше бы крысы были?

— Конечно!

Вот как?

Эйприл не могла разом этого понять, но, решив, что у каждого свои причуды, двинулась дальше.

Заброшенный третий этаж был весь в паутине, а главное — здесь, как и повсюду, следы грабежа: всякая мебель была вдребезги разбита топором. Да ещё и не было предмета, который крысы бы не изгрызли.

Среди этого разора лишь к висевшим на стенах портретам людей рода Рунос ни один вор, похоже, не проявил интереса.

Ханна крепко ухватилась за подол Эйприл и сказала:

— Кажется, будто они на нас смотрят.

На эти слова Эйприл и сама невольно крепко сжала левую руку Ханны. И правда, после её слов стало казаться, что они немного… смотрят.

Так они шли по коридору, и вдруг Ханна остановилась и сказала:

— Тут и ваш портрет есть, барышня.

— Да.

Эйприл посмотрела туда, куда глядела Ханна. Это был портрет, где она сидела между родителями.

Портретов, где она одна, было много, а вот вместе с родителями — только этот.

Нарисовали бы побольше.

Родителям, должно быть, дороги были портреты дочери, но оставшейся одной Эйприл нужны были те, где они вместе.

Подумав так, она направилась к лестнице, ведущей с третьего этажа на крышу.

Когда она с силой потянула и открыла дверь, отделанную бархатом, за ней открылась лестница, залитая солнечным светом. Эйприл ступила на неё и пошла наверх.

Поднявшаяся вслед за Эйприл Ханна восхищённо ахнула:

— У-у-ух…

Сверху открывались раскинувшиеся вокруг поместья Рунос ярко-зелёные владения.

Поместье стояло на холме, да и высота этажей у него была огромная. Стоя на крыше, можно было окинуть взглядом всё — вплоть до моря за деревьями, что окружали владения.

Дышалось легко, во всю грудь.

Стоя там, Эйприл окинула взглядом строения, за которыми ей предстояло приглядывать.

Виднелись главные ворота владений, окружённых лесом.

Эти ворота построил вошедший в историю зодчий, которому предок рода Рунос дал денег и волю творить как заблагорассудится.

По обеим сторонам стояли колонны, наверху они соединялись, а под ними были огромные ворота.

В каждой из колонн были устроены помещения, где свободно могли жить трое-четверо. Люди, нёсшие там караул, охраняли род Рунос.

Сверху состояние владений выглядело ещё плачевнее. Будто их забросили лет на сто.

Оглядывая переменившийся мир и думая, как много всего требует ухода, она заметила, что вид в сторону столицы совершенно не тот, каким был, когда она в последний раз поднималась сюда.

— А всё-таки странно.

На слова Эйприл Ханна спросила:

— Что странно?

— Деревьев стало больше.

Когда температура резко падала, как сейчас, жители герцогства обыкновенно рубили на дрова все деревья, что попадались на глаза, и тащили домой.

Потому закон и запрещал рубить деревья меньше и больше определённого размера, но остановить жителей герцогства, рассудивших, что лучше нарушить закон, чем замёрзнуть насмерть, было невозможно.

И вот теперь даже с одного взгляда было видно, что по всей столице деревьев прибавилось. Может, оттого и вид стал краше прежнего.

Ханна сказала:

— Это потому, что стали много жечь уголь. Империя поставляет его ужасно дёшево.

— Вот оно что.

Насколько прибавилось фабрик, настолько прибавилось и деревьев.

Эйприл старалась принять перемены, случившиеся за выпавшие из её жизни годы.

Оглядываясь так, она заметила вдалеке незнакомое место и спросила у Ханны:

— А там что такое?

— Это парк аттракционов. Я и сама там не бывала, так что не знаю, что там…

— Вот как.

Парк аттракционов был и семь лет назад.

Только тогда там была разве что карусель да большая горка, а теперь даже издали видно было, что он заметно разросся.

Эйприл спросила:

— Хочешь сходить?

— Да…

— Ты переловила крыс, так что я тебе заплачу. Сходи.

— Это… правда?

У Ханны округлились глаза, но она тут же снова нахмурилась и спросила:

— А вы, барышня?

— Нет у меня на это времени. И на душе неспокойно, и в людные места идти не хочется.

Отрезав так, Эйприл повернулась к парку спиной.

— Для начала надо прибраться.

— Да!

Ханна, боясь, как бы её не прогнали, с грохотом скатилась вниз, отыскала всё для уборки и с грохотом примчалась обратно.

Обе принялись убирать крышу.

Это было место, куда глава дома Рунос с супругой всегда созывали гостей и до поздней ночи пили чай.

Стол и стулья так и стояли брошенными на своих местах: для приёма гостей всё было слишком запущено, но чтобы Эйприл с Ханной могли ненадолго присесть и передохнуть — вполне годилось.

— Хорошо-то как!

Усевшись на стул, Ханна восхитилась. Эйприл была согласна с девочкой. Такой покой она чувствовала впервые за долгое время.

Пока они так отдыхали, Ханна, тараторившая о том, что ей по душе, вдруг вскочила с места. И в тот же миг, побледнев как полотно, указала куда-то:

— Туман надвигается.