Контент удален!

Полицейский продолжил доклад:

— На дороге, тянущейся вдоль гребня холмов, несколько знатных господ устроили гонки. Там случилось несчастье — несколько прохожих скатились к берегу озера…

То была ночь, когда творилось безумие. И то, что по улицам бродят те, кто ведёт себя безумно, потрясения не вызывало.

Только, в отличие от полицейских, воспринявших это донесение как «то, что рано или поздно случится», у Эйприл лицо потемнело — не столько от потрясения, сколько от гнева.

— Прохожих всех спасли?

Видно, что-то в её словах было не так — все полицейские обернулись к Эйприл. Даже обессиленно осевший зодчий поднял голову.

Логан торопливо пояснил:

— Этот туман, странное дело… чем ниже, тем гуще. А озеро в столице ведь под холмом. Сам по себе туман опасен, но у берега озера обзор перекрыт вовсе.

— Значит, есть вероятность несчастья.

Эйприл кивнула и ненадолго задумалась.

Поразмыслив так, Эйприл сказала Педжину:

— Всё равно кто-то должен меня здесь стеречь. Если сторожить некому — отвези меня к озеру. Я поищу.

На её слова Педжин, ничего не говоря, пристально посмотрел на Эйприл.

Эйприл продолжила:

— Я не говорила, боясь, что меня примут за ведьму… но я могу и снаружи, в тумане, — мне ничего. Все три последних года я и не знала, что в туман нельзя выходить. Вечно была снаружи — и хоть бы что. Похоже, мне этот туман нипочём.

— И что?

— Что «и что»?

— Ладно, допустим, тебе ничего. Но зачем тебе идти кого-то спасать? Ты ведь и не полицейский.

Спокойно выслушав Педжина, Эйприл спросила:

— Чего ты беспокоишься?

— Что?

— Я же помогаю тебе в твоём деле. Чего беспокоишься?

Ей показалось, что Педжин ведёт себя с ней несколько мягче обычного, а стоило это заметить — и та мягкость представлялась нежностью.

Всякая нежность стала Эйприл противна. Потому что она понимала: её планка для подобного заметно опустилась.

Полюби она — и, как родители любили её, отдала бы всё сердце, не замечая, что сама иссякает.

А раз любить почти некого, всё сердце, быть может, устремится к одному.

Если мир тёмен, а сияющее в нём — одно-единственное, это было бы ужасно, — подумала она.

Уж лучше не видеть вовсе ничего, чем бояться потерять это сияние.

И потому на её колкие слова Педжин скрестил руки на груди и посмотрел на неё сверху вниз, будто опешив.

— Я? За тебя?

— От меня явно был бы толк, а ты отговаривал.

— Я говорил как полицейский — гражданскому лицу.

— А не тот ли это случай, когда полицейскому впору попросить о помощи гражданское лицо?

На слова Эйприл Педжин на миг лишился дара речи и, разозлившись на самого себя за эту заминку, скривился.

В конце концов Эйприл присоединилась к тем, кто отправлялся на место происшествия.

Погода была такая, что не видать ни зги — на лошади не проехать, — но время поджимало, и пришлось воспользоваться средством помедленнее.

Они пригнали паровой автобус — из всего, что было, у него легче регулировалась скорость; такое средство передвижения можно было видеть ещё в те времена, когда Эйприл судили.

Только скорость у него была мала, а раз работал он на паровом двигателе, то требовал безостановочного труда.

За минувшие семь лет машины на паровом двигателе исчезли совсем, и почти все сменились машинами на газовом двигателе.

Полицейские родом из империи дивились тому, что такая рухлядь ещё существует.

— Это уже не просто классика, а как бы это сказать…

— Старьё.

— Вообще-то «классика» ведь значит ещё и «шедевр», разве нет? А эта колымага, насколько я знаю, шедевром отродясь не была.

Оставив позади полицейских, вставлявших каждый по словцу, Эйприл и Педжин сели в автобус.

Ехал он лишь чуть быстрее бегущего человека, но это было лучше, чем угодить в аварию, к тому же берёг силы полицейских, а главное — хоть немного, да заслонял от того страшного тумана.

По дороге Педжин сказал:

— Как ни крути, ты помогаешь как гражданское лицо, так что получишь награду.

— Хочу сходить в парк аттракционов.

— Что?

— Говорю, хочу сходить в парк аттракционов.

Эйприл ещё раз повторила свою просьбу.

Педжин, глядя на неё, спросил:

— Почему именно туда?

— Ханна хотела сходить. Ей-то можно дать денег и отправить, и она сходит, но, появись я, люди только и будут делать, что разбегаться.

— Приму меры.

Педжин понял, о чём она, — потому так и ответил.

Тем временем они добрались до места происшествия.

Лишь увидев своими глазами, Эйприл прочувствовала, что значит, когда внизу туман гуще.

Не видно было ничего. Затянутое туманом озеро казалось бездонной пропастью.

Логан крепко обвязал руку Эйприл верёвкой и сказал:

— Когда полицейские дёрнут верёвку, вы, барышня, дёрните в ответ один раз. Не отзовётесь — полицейский тут же спустится вас искать. И если сами окажетесь в опасности, тоже дёрните один раз.

— Поняла.

— Найдёте раненого — три раза, погибшего — пять.

— Хорошо.

На такой её ответ полицейские замялись.

Педжин сказал за них:

— Буду признателен, если повторишь разок вслух. А то непонятно, поняла ли ты.

— Отклик и своя опасность — один раз, раненый — три, погибший — пять. Что тут трудного?

— Трудно убедиться, что ты как следует расслышала, вот что.

Педжин с усталым лицом попенял ей и кивком велел поторапливаться. А сам направился к подозреваемому в этом происшествии, которого лечили возле кареты.

Оставив полицейских позади, Эйприл спустилась по лестнице.

Войдя в густой туман, она видела не дальше чем на шаг перед собой.

Идя дальше, Эйприл ступила было к самой кромке озера и торопливо отдёрнула ногу.

К счастью, был тонкий ледок, и нога не ушла под воду, но именно поэтому пора была опаснее. Проломишь ледок, упадёшь в воду — быть беде.

Пробираясь ощупью в тумане, она услышала вдали стон. А вскоре рукой коснулась кареты.

Эйприл спросила:

— Есть тут кто-нибудь?

— Здесь… здесь!

Послышался голос молодого человека. Эйприл подошла ближе, присела рядом — говорил знатный юноша.

— Чёрт…

Эйприл подхватила кашлявшего в тумане юношу и стала поднимать.

— Держитесь за эту верёвку и поднимайтесь по ней наверх.

— Так в том и беда, что не могу идти!

Лодыжка была сломана, и, едва она его подняла, он снова осел.

Эйприл трижды дёрнула верёвку и сказала:

— Скоро за вами придёт полицейский.

— Давайте поднимемся немедленно. Я больше не могу здесь оставаться.

Пока юноша это говорил, Эйприл различила стон, доносившийся из-под кареты.

Она сказала:

— Держитесь за верёвку крепче. Я схожу посмотрю.

— Разве не меня надо спасать в первую очередь? Я наследник рода Хешан!

Оставив позади отчаянно вопившего юношу, Эйприл заглянула под карету.

Под накренившейся каретой виднелся придавленный ею мужчина средних лет.

— Эй, вы меня слышите, можете ответить?

Она спросила, но мужчина ответить, похоже, не мог — лишь издавал сипящий, вот-вот готовый оборваться звук, будто выходящий воздух.

Эйприл трижды дёрнула верёвку, сняла свою маску, надела её на мужчину и сказала:

— Как ни тяжело, ничего не поделаешь. С вами кто-то был? Если что-нибудь помните — скажите хоть что-то. Иначе я не смогу их найти.

На эти слова Эйприл мужчина, насилу дыша, шевельнул мелко дрожащими пальцами.

На земле у озера прочертилась одна линия. Эйприл поняла, что это значит — с ними был ещё один человек, — и поднялась.

Чтобы полицейские могли найти мужчину, Эйприл вложила и в его руку тянущуюся верёвку и сказала:

— Будете держаться — полицейские придут за вами. Выживите. И не теряйте сознания.

Сказав это, Эйприл шагнула глубже в туман.