Контент удален!

К счастью, неподалёку ей удалось отыскать маленького мальчика.

Подойдя, она увидела, что он не дышит.

Она взялась за верёвку. И, поколебавшись, дёрнула её один раз.

Пока она так стояла, из тумана, определяя путь по верёвке, прибежал мужчина.

Даже в маске она узнала Педжина. По чему она это определила, не знала и сама.

Он был высок, но таких высоких среди полицейских было хоть отбавляй. Наверное, были и другие приметы сложения, по которым его можно узнать, но в тумане они так отчётливо не виднелись.

И всё же она узнала. Странное дело.

— Отойди, — сказал Педжин Эйприл и опустился рядом.

Он сразу смекнул, что она дёрнула верёвку лишь раз, чтобы поскорее вызвать полицейского, и, не злясь, первым делом осмотрел ребёнка.

Тут же, положив два пальца на грудь мальчика, он принялся мерно надавливать.

Проверив по ходу, дышит ли мальчик, он сделал искусственное дыхание и снова принялся мерно надавливать. А едва мальчик с плачем вытолкнул воздух, снял свою маску, надел на него и велел подбежавшему следом полицейскому подхватить его и бежать к автобусу.

Он поднялся. Педжин было двинулся дальше, но вернулся, взял стоявшую на месте Эйприл за руку и повёл прочь от озера.

Что маска сыграла немалую роль, было очевидно.

Поднимаясь по лестнице прочь от озера, Педжин пошатнулся в густом тумане, и Эйприл, кинувшись поддержать, сама чуть не упала вместе с ним.

К счастью, Педжин успел одной рукой ухватиться за перила, а другой — за падавшую вместе с ним Эйприл, и беды не случилось.

За перила он и правда ухватился, но человека вернее было бы назвать не пойманным, а обнятым.

Эйприл внезапно втянуло в объятия Педжина, и на самый краткий миг их сердца оказались близко.

Между ними, разумеется, были и кости, и плоть, но отчего-то казалось, будто сердца их сплелись. По крайней мере, Эйприл ощутила это странное чувство.

Отпуская её, Педжин сказал:

— А где твоя маска?

— Отдала. Ты ведь тоже отдал.

— Спасать людей — мой долг. А твой — нет.

— Я отдала, потому что знала, что со мной ничего не будет.

— Не строй из себя добренькую.

На слова Педжина Эйприл посмотрела на него снизу вверх. Видно, от вредного действия тумана лицо у него было страдальческое.

Шагая, Эйприл ответила:

— Не хочу, чтобы решили, будто из-за меня погиб человек.

Она нарочно ответила резче. Почему — неизвестно, но от этого ответа страдальческое лицо Педжина будто немного отпустило. Может, ему и правда было противно смотреть, как она строит из себя добренькую.

Вскоре оба поднялись наверх.

Эйприл окончательно убедилась, что Педжин отменно здоров. Все трое спасённых с озера были без чувств.

В автобусе, что сразу тронулся к больнице, Эйприл принялась размышлять, отчего же ей в этом тумане нипочём.

Чтобы всерьёз думать, будто это она создаёт туман, она была слишком рассудительна.

Эйприл исходила из очевидной посылки, что она не ведьма, а потому была уверена, что добраться до ответа будет нетрудно.

Подвал.

Она подумала, что первым делом надо наведаться туда.

* * *

Столичная больница уже была полна народу.

Внутри туман как могли отсекали вентиляторами на турбинах, но в скверном до предела воздухе состояние больных без конца ухудшалось.

Отправив Эйприл обратно в поместье Рунос, Педжин наскоро прошёл в больнице осмотр.

Педжин с усталым лицом сказал:

— Я в полном порядке. Полиции сейчас любой человек в помощь нужен — с чего мне тут рассиживаться?

Тогда дворецкий Паскаль, примчавшийся, едва прослышал, что молодой господин был в тумане у озера, сказал:

— Раз вы здесь, значит, не в полном порядке, не так ли?

Так заметил Паскаль — всегда ласковый и во всём Педжину уступавший.

Вскоре осмотревший его лейб-медик рода Диеус, Хус, сказал:

— Вы здоровы.

— Вот видите.

Когда Педжин с торжеством посмотрел на Паскаля, тот ответил:

— Не «вот видите», а слава богу, молодой господин.

Хус, которому не было дела до их пререканий, поднялся:

— Тогда я вернусь к осмотру больных.

Герцогский дом отправил в больницу даже всех своих лейб-медиков, и, следуя этому, свои прислали и прочие видные роды.

Проводив его, Паскаль обернулся к Педжину. И мягким, но полным тревоги голосом сказал:

— Что вы скрываете?

— Скрываю?

— Да, ведь скрываете же. С самого возвращения в герцогство что-то…

На слова Паскаля Педжин поднял голову и посмотрел на него.

Во взгляде молодого господина дворецкий уловил ту стужу, что появлялась, когда тот не желал больше расспросов, но не остановился:

— Мне… нет, мне-то вы, конечно, не обязаны всё рассказывать. Но Его Высочеству герцогу…

— Я имперский полицейский.

— …

— А глава этой полиции — место, которого опасается даже Его Величество император. И я на него взойду. Непременно.

Любыми средствами.

В конце концов дворецкий умолк и кивнул.

По крайней мере, одно казалось несомненным: Педжин прибыл в это герцогство с «тайной, которую нельзя никому открыть». Это и было единственной добычей.

* * *

Вернувшись в дом, Эйприл хотела было тотчас спуститься в подвал, но, раз полицейские были тут, вести себя странно было нельзя.

Вновь прибывшие полицейские были из совсем другого участка, чем люди Педжина, и теперь Эйприл поняла, насколько по-джентльменски обходились с ней те, что приезжали раньше вместе с Педжином.

— Подпалить её — и всё сразу станет ясно, разве нет?

— Говорят, ведьмы не горят?

— Кто её знает, наверняка какую-нибудь хитрость пустит в ход.

Эйприл силилась не замечать голосов полицейских, галдевших так, чтобы ей было слышно.

Способы дознаться, ведьма ли перед тобой, всегда были первобытны и полны злобы.

Теперь-то признавали, что злоба исходила от церкви, но злоба, как всякая живая тварь, плодила потомство.

Один из полицейских, забавы ради, помахал перед Эйприл горящим поленом. И Эйприл, неотрывно глядя на хихикавшего полицейского, поднялась.

Точь-в-точь как он, она достала из камина горящее полено. И помахала им перед смеющимся полицейским.

Полицейский испуганно отшатнулся от подступившего жара. Искры попали на мундир и прожгли его в нескольких местах.

— Ч-что вы делаете!

— А если я не ведьма, что тогда? — со всей серьёзностью спросила Эйприл. — И что, если тот жар и страх, что вы, господин полицейский, сейчас чувствуете, чувствую и я?

— Н-ну, это…

— Или вы делаете это потому, что вам забавно смотреть, как я боюсь жара и страха? Тогда это уж слишком низко. Для человека.

Спросив так, Эйприл вернула полено в камин.

Скрестив руки на груди, она обратилась к начальнику полицейского, затеявшего эту забаву:

— Разве то, что такой низкий человек служит полицейским, не позор для его рода, позор для полиции и, более того, позор для всего герцогства?

— Э… что ж, мы примем меры.

— Уж будьте любезны.

Сказав это, Эйприл перевела внимание на камин.

Когда в таком молчании прошло ещё какое-то время, Ханна, все три дня хлопотавшая, унимая цыплят, заметила, как дрогнуло окно, и сказала:

— А? Ветер поднялся, барышня!

На слова о ветре Эйприл подошла к окну.

Как Ханна и сказала, дул ветер, и было видно, как шевелится туман.

Туман, который жители герцогства не могли развеять, что бы ни делали, стоило подняться ветру, меньше чем за час начал редеть, а часа через три-четыре видимость восстановилась вполне.

Эйприл вышла из дома и подняла взгляд на пронзительно-синее небо, какого не видела уже три дня.