Контент удален!

Вокруг поместья Рунос, там и сям под землёй по всему герцогству, залегало топливо.

Едва узнав, что в герцогстве нет технологии для добычи этого топлива, Миллер Диеус зазвал сюда фабрики Расы, которые ею владели.

Благодаря такому решению Миллера герцогство получало немалый доход и за минувшие семь лет достигло блистательного развития.

Но беда случилась несколько лет спустя.

Выяснилось, что при добыче топлива вместе с ним частично выбрасывается наружу ядовитый газ, залегавший рядом.

Количество его было мало, и обычно всё было ничего, но в пору, когда только начинало холодать, когда и империя, и герцогство пускали в ход уйму топлива, выбросы газа возрастали.

И этот газ, смешиваясь с копотью, что выбрасывало герцогство, в какой-то момент образовывал туман, укрывавший центр города.

Научный сотрудник сказал:

— Ещё лет пять — и мы справимся. С тем, чтобы найти способ сжижать этот газ и не выпускать его наружу. Достаточно понизить температуру. Вот этот способ мы и ищем.

— Значит, самое большее пять лет.

— И достаточно, чтобы ведьма тумана существовала лишь до тех пор.

— А после?

— Ведьма теряет силу, только и всего.

— А перестать быть ведьмой она не может.

— Да, ведь этот туман ни разу не был виной империи. Он всегда был виной ведьмы.

Жители герцогства, не знавшие причины тумана, подозревали Эйприл Рунос. Всё оттого, что фабрика была рядом, — а потому, быть может, это было неизбежно.

Ведь тот газ, что тонкой струйкой просачивался наружу, стал топливом, от которого ярко полыхали газовые рожки рода Рунос, а этот свет и заставлял видеть в Эйприл главную виновницу тумана.

Император учредил Особое следственное управление.

Приказ человеколюбивый — за те пять лет, что идут исследования, добиваться, чтобы в тумане было как можно меньше жертв, — стоял вторым; а первым был приказ переложить позорное обвинение в причине тумана с империи на Эйприл Рунос.

Педжин смотрел на пламя, полыхавшее в том тумане.

Научный сотрудник сказал:

— И этот сжиженный газ тоже станет отличным топливом. Жаль только, что мы не сможем получить с госпожи Эйприл плату за топливо за всё это время.

Научный сотрудник пошутил и весело рассмеялся. Принести ради империи в жертву одну женщину из герцогства было для имперцев делом, к которому они не могли испытать и малейшего сочувствия.

Педжин тоже улыбнулся.

Чтобы доказать свою преданность империи.

* * *

Эйприл смотрела в окно, где шёл снег.

Она подумала, что корабль, ушедший на левый остров, пожалуй, может и не вернуться. Тот самый, на котором был Педжин.

Она смотрела на отобранные украшения и на георгин, застывший от холода.

Может, оно и к лучшему. От одной мысли войти на этот бал сердце будто сжималось в комок.

Смотреть в лицо Миллеру Диеусу, в лицо Хайди Диеус у неё не было духу.

Пока Эйприл со смятением в душе сидела у быстро темнеющего окна и пила чай, снаружи послышался гул, похожий на предвестье грома.

Открыв окно, она поняла — это гул двигателя.

Пока она смотрела, как подъезжает машина, та остановилась у самого крыльца, и из неё вышел Педжин.

Он велел приехавшей с ним прислуге рода Диеус выгружать поклажу.

— И откуда столько поклажи?

Пробормотав это, Эйприл повернулась было, чтобы тут же сойти по лестнице, но сдержалась и села на стул.

Немного погодя Бауман сказал:

— Прибыла госпожа Ив из рода Диеус.

— Проводите её.

На слова Эйприл в открытую Бауманом дверь вошла госпожа Ив.

Она была в тех летах, когда волосы только начинают седеть, и Эйприл видела её с самого детства, так что лицо было ей знакомо.

Она вошла в герцогский дворец камеристкой прежней великой герцогини Диеус, а после её смерти в роду Диеус, где были одни мальчики, вела попросту праздную жизнь.

Новая великая герцогиня явилась со своей камеристкой, так что госпожа Ив всё это время жила жизнью не просто праздной, а до тоски скучной.

Эйприл поздоровалась:

— Давно не виделись.

— Давно, — ответила госпожа Ив со своим обычным бесстрастным лицом.

Ей всё ещё не верилось, что её попросили нарядить Эйприл — ту, что покушалась на Миллера Диеуса, старшего сына её госпожи, великой герцогини.

Не будь просителем Педжин, она осыпала бы бранью и отказала.

С недовольным лицом, но чтобы исполнить просьбу, она шевельнула пальцем горничным, веля развернуть привезённое из империи платье.

Цветком благотворительного бала в пользу пострадавших от тумана был георгин, и Педжин под него купил и привёз платье тёмно-красного цвета. А вместе с ним — чёрную меховую шубу, чтобы надеть поверх.

Эйприл осмотрела платье и открыла шкатулку с украшениями.

Госпожа Ив, опустив взгляд, оглядела её содержимое и сказала:

— С украшениями хлопот не будет.

— Да, украшения Рунос вы, госпожа, знаете лучше меня.

В словах Эйприл был скрытый укол, и госпожа Ив фыркнула.

Прежняя великая герцогиня и госпожа Рунос соперничали друг с другом в свете, так что немудрено, что госпожа Ив знала украшения госпожи Рунос назубок.

Госпожа Ив наскоро уложила волосы Эйприл кверху и, переодевая её в платье, сказала:

— Как вам известно, прежняя великая герцогиня очень не любила госпожу Рунос.

— А матушка говорила, что не питала к ней неприязни.

— Да, ведь отчасти она её и любила.

На слова госпожи Ив Эйприл обернулась к ней.

Госпожа Ив, не отрывая взгляда от одного лишь платья, продолжила:

— Прежняя великая герцогиня ненавидела госпожу Рунос и вместе с тем преклонялась перед ней. От чувства любви это мало чем отличается.

— А матушка…

— Не питала ни ненависти, ни преклонения. Я это знаю… но было ли для прежней великой герцогини что-нибудь хуже этого?

Эйприл сомкнула губы и лишь кивнула.

Когда, задумавшись об этих двоих, она опустила голову, госпожа Ив нахмурилась и, крепко взяв Эйприл за подбородок, приподняла его.

— Женщина рода Рунос нигде не должна склонять головы.

— Я и не склоняла. Просто немного задумалась.

— Тогда задумывайтесь, подняв подбородок, — холодно сказала госпожа Ив.

От поведения госпожи Ив — упрямого до того, что впору назвать властным, — в Эйприл понемногу закипало недовольство.

Но по-настоящему ей не нравилось вовсе не поведение.

Когда госпожа Ив закончила её наряжать, Эйприл, взглянув в зеркало, не смогла удержаться от невольного смешка.

То, что было в зеркале, походило на портрет её матери в молодые годы.

Лицом она пошла больше в отца, и потому черты были иными, но с головы до ног она была точь-в-точь как госпожа Рунос в ту пору, когда та безгранично блистала в свете.

— И это, по-вашему, нынешняя мода? Похоже на портрет матушки.

— Да. Мода ведь имеет обыкновение возвращаться.

Так сказала госпожа Ив, но Эйприл не могла не чувствовать, что образ госпожи Рунос по-прежнему занимает место в душе госпожи Ив.

Госпожа Ив смотрела на отражение Эйприл в зеркале.

Что означал её взгляд, Эйприл в точности не знала, но понимала, что он полон не одних лишь дурных чувств.

Госпожа Ив, надевая на неё серьги, рискованно свисавшие почти до самых плеч, сказала:

— В чём-то вы похожи на госпожу Рунос.

— В чём же?

— Выражением лица. И весьма.

Ни руки госпожи Ив, ни серьги не были холодными.

Эйприл поняла, что госпожа Ив заботится о том, чтобы к ней не прикасалось ничего холодного. Поведение её было бесконечно холодным и грубым, но вместе с тем таило в себе тоску.

Так было ещё хуже.

Указать госпоже Ив на её поведение Эйприл не могла.