Контент удален!

Когда наряд был закончен, появился Бауман — с тёплым лицом, полной противоположностью госпоже Ив:

— Взгляните, барышня. Молодой господин Педжин прислал в подарок сосуд для попурри… Ох, боже, до чего же вы хороши.

Бауман принёс сосуд, но, увидев наряженную Эйприл, восхитился. Однако восхищаться долго ему не дали — от госпожи Ив прилетело порицание:

— Подарок полагается вносить на серебряном подносе. Уж он-то, поди, найдётся?

— Даже если он в коробке?

— Я говорю: поставьте коробку на серебряный поднос и вносите. И мне что же, объяснять это человеку, который служит роду Рунос?

— Я мигом схожу ещё раз!

Бауман торопливо снова спустился по лестнице.

Госпожа Ив поцокала языком — мол, что за убожество — и сказала Эйприл:

— Присядьте пока, за вами поднимется джентльмен.

— Я сразу спущусь.

— Джентльмен сам вас проводит вниз.

Холодно сказав это, госпожа Ив исчезла, а Эйприл поневоле осталась сидеть на стуле. Впервые за долгое время собираясь на бал, она натыкалась не на одну и не на две трудности.

Пока она, вздыхая, ждала, снова появился Бауман. На этот раз — с серебряным подносом.

— Ох и грозная же госпожа.

— Что ж, потерпим её нрав только сегодня.

— Да, барышня.

На слова Эйприл Бауман весело рассмеялся.

От придирок госпожи Ив он не только не огорчился, а, напротив, глядел так, будто с ним приключилось нечто занятное. Всё-таки не верилось, что такой добродушный Бауман подрался с зодчими и очутился здесь.

Эйприл одной рукой взяла подаренный Педжином сосуд для попурри, а другой открыла крышку.

Пока она её так разглядывала, в дверь вошёл Педжин:

— Идём.

На его зов Эйприл, отставляя сосуд, сказала:

— Спасибо за подарок.

— Не с пустыми же руками приезжать.

По его голосу было слышно, что говорить о подарке дальше ему лень.

Приняв это как есть, Эйприл посмотрела на Педжина, раздумывая, куда приколоть один георгин.

Не находя на его вечернем костюме подходящего места для георгина, Эйприл поразмыслила и поманила его пальцем:

— Наклонись-ка.

Когда Педжин по её знаку наклонился, Эйприл вставила георгин ему за ухо.

— Хм, красиво.

Пошалив так, Эйприл рассмеялась.

От того, что вошедший в дверь Педжин — волосы зачёсаны назад, смокинг — стоял перед ней, делалось не по себе.

Хорошо бы он не был мужчиной, — подумала она.

Хоть бы он не воспринимался как мужчина.

Ей было неприятно, что смокинг ему к лицу.

Педжин с приколотым для украшения георгином наклонился, посмотрел в зеркало на туалетном столике и сказал:

— И не поймёшь, кто тут цветок.

— Что за глупости, всё прекрасно понятно.

— Ах, до чего же этот цветок мне к лицу.

Эйприл, уже привыкшая к Педжину, лишь разок вздохнула и покачала головой.

Педжин нагло полюбовался собственным лицом и сказал Эйприл:

— Пора идти. Портить бал.

— А ты сам-то как, ничего?

— Ага, вот бы, пользуясь случаем, меня больше никогда на балы не звали.

— Вот и хорошо, значит, и тебе есть выгода.

Говоря это, Эйприл взяла протянутую ей руку Педжина и поднялась.

Оба сели на заднее сиденье, и вскоре машина тронулась.

Машина бойко катила по расчищенной от снега дороге, но снег и после всё продолжал идти.

Педжин, оглядываясь на дорогу, которую тут же заносило снегом, спросил:

— После бала до поместья, похоже, не добраться. Ничего, если переночуешь в городском доме?

— В городском доме?

— Да, у рода Рунос же есть свой.

— А. И правда. Был ведь?

— Судя по такому ответу, за ним, поди, вовсе не следят.

За разговором машина достигла столицы.

Эйприл хотелось расспросить, как Педжин пересёк это снежное зимнее море, но, чем ближе к герцогскому дворцу, тем сильнее подступавшие гнев и страх сдавливали ей горло, и говорить дальше она не могла.

К счастью, когда они добрались до дворца и выходили из машины, георгин у Педжина так и торчал за ухом, и от этого зрелища напряжение на миг отпустило.

Эйприл спросила у Педжина, который вышел первым и открыл дверцу с её стороны:

— Ты так и будешь его носить?

— Ага.

— Не стыдно?

— Ничуть.

Уже одно то, что он явится на бал вместе с ней, было для Педжина большим препятствием.

А потому цветок в волосах его нисколько не смущал. И эта наглость её кавалера сегодня отчего-то не была ей неприятна.

Эйприл с дрожью выдохнула, положила ладонь на руку Педжина и вышла из машины.

Ночь начиналась.

Люди на балу глядели так, будто перед ними стихийное бедствие.

Реакция была чересчур бурной, и Эйприл спросила у Педжина:

— Это из-за того, что в подвале попадали полицейские?

— И из-за этого тоже. Помнишь того, кто в тумане устроил аварию с каретой?

— А, тот негодяй из рода Хешан.

Когда Эйприл поморщилась от одного лишь упоминания, Педжин кивнул, соглашаясь:

— «Негодяй» подходит ему как нельзя лучше.

— Сам устроил аварию — и так потом причитал, помнишь?

Эйприл вспомнила юношу из рода Хешан, который в том тумане во всё горло вопил, чтобы его спасли.

Вспомнив, как он гневался, что его не спасли первым, она не удивилась бы, питай он к Эйприл неблагодарную злобу.

Нетрудно было представить, как злобно и с каким преувеличением он расписывал Эйприл, шедшую без всякой маски сквозь туман, в котором падали даже закалённые полицейские. Слышно было, как гости, даже не скрываясь, переговаривались:

— Почему эти двое пришли вместе?

— Господин Педжин ведь полицейский. Наверное, сопровождает. Хотя и смешно, что подозреваемая, за которой ведётся следствие, желает попасть на бал…

Стоило Эйприл услышать голоса, дрожащие от страха, как её собственный страх, наоборот, улёгся. Бояться тех, кто боится тебя, было незачем.

Педжин однажды об этом упоминал. Что, богат род Рунос или беден, — стоит кому-то прознать, что живут в нём всего-навсего женщина — глава дома, старик да двое детей, — непременно объявятся незваные гости.

Эта злобная молва, что играла на слове «ведьма», связывала её по рукам, но вместе с тем стала едва ли не единственным оружием Эйприл Рунос.

Больше того — они сами между собой пришли к выводу, отчего Педжин её сопровождает, и за это она была даже благодарна.

Продолжая шагать под чужими взглядами, Эйприл подняла взгляд на бальный зал дворца, который некогда считала своим пространством.

Из всех больших и малых залов дворца больше всего Эйприл любила именно этот — маленький зал посреди сада.

Пусть и маленький, размерами он был всё же немал. Это место с ласковым прозвищем «Летний зал» было устроено так, чтобы вдоволь насладиться коротким летом герцогства.

Стены его по большей части были из стекла, и вокруг обступали деревья сада.

И теперь, в разгар зимы, когда среди заснеженного простора давали благотворительный бал, зал был всё так же прекрасен.

Платья гостей, направлявшихся к залу, казались цветами, распустившимися на снегу.

И среди них особенно выделялась красная подкладка чёрного платья, которое Эйприл надела под шубу.

Оттого что Педжин прямиком привёз кораблём модное в империи платье, наряд её даже отличался от прочих и притягивал взгляды своей необычностью.

Вместо Эйприл, которая, не желая встречаться с людьми глазами, смотрела только прямо перед собой, чужие взгляды проверил Педжин — и спросил:

— Платье слишком бросается в глаза?

— И без него люди будут на меня смотреть. Не бери в голову. Мне оно нравится.

— Вот и хорошо. А то боялся, что выбрал что-нибудь не по вкусу и наслушаюсь брани.

— Раньше меня рассердилась бы госпожа Ив, разве нет?

— Ты бы вовсе на бал не попала. Госпожа Ив сказала бы, что в таком виде не выпустит.

Педжин, при всей своей приязни к госпоже Ив, от её придирчивости, похоже, был сыт по горло.

Раз платье пришлось по вкусу, Педжин заметно успокоился. На взгляды окружающих он больше не обращал ни малейшего внимания.

Эту его черту — если по-доброму, широту натуры, если по-злому, наглость — Эйприл сегодня, как никогда, ощущала опорой.

И даже когда они вошли в зал, Педжин был занят одним лишь тем, что его интересовало. По крайней мере, так казалось Эйприл.

Педжин заметил ослепительно прекрасную Хайди Диеус, укутанную в белоснежную меховую шаль. И какое-то время смотрел ей в глаза — а она смотрела на него.

В это краткое мгновение Эйприл показалось, что его мир остановился.