Контент удален!

Империя Раса состояла из двух огромных островов, и на правом из них располагалось великое герцогство Диеус.

Некогда правый и левый острова ожесточённо враждовали, но около ста лет назад король Расы поставил на колени короля правого острова, и с тех пор на двух островах не могло существовать больше одного государства.

У Расы недоставало сил, чтобы полностью захватить правый остров, а потому она лишь убила его короля, даровала титул великого герцога его пятилетнему младшему сыну и, назвав эти земли великим герцогством Диеус, принялась ими управлять.

С той поры герцогский род продолжался через браки с империей Раса.

Облик братьев Диеус, соединивший синие глаза, что часто встречаются у жителей правого острова, и чёрные волосы жителей левого, был живым доказательством этой истории.

Выполнив задание по аресту подозреваемой в туманных убийствах, Педжин заметно расслабился.

Его ненависть к Эйприл, что пыталась убить его брата и невестку, к счастью, ничуть не переменилась. А потому указать на Эйприл Рунос как на подозреваемую он мог без особых колебаний.

Вот только статья, что вслед за этим появилась во всех газетах герцогства, оставляла неприятный осадок.

«Эйприл Рунос, устроившая серию убийств в тумане, задержана.

…Когда Эйприл Рунос доставили в столицу герцогства, на полу натекло невесть откуда взявшейся крови…

Тот зловещий взгляд — никак не верится, что когда-то она была невестой Его Высочества великого герцога…

…а потому прозорливость Его Высочества, не допустившего, чтобы эта злодейка стала великой герцогиней, и доброта Её Высочества герцогини…»

Должно быть, красное платье, что было на Эйприл, приняли за кровь, но важнее подобных фактов были, надо думать, последние строки.

— Это статья или хвалебная ода?

Тогда стоявший рядом Логан — самый молодой из герцогских полицейских в отряде — поднял руку и произнёс, точно отвечая урок:

— Реклама герцогского дома, не иначе?

— Вот самое точное определение.

От ответа Педжина Логан приосанился, и Пол, скорчив брезгливую мину, легонько ткнул его.

Логан преувеличенно изобразил, будто отлетел, и полицейские прыснули со смеху.

Первым заданием Педжина, недавно вернувшегося из империи в герцогство, было раскрыть здешнюю серию убийств.

Одновременно с повышением до комиссара Педжина назначили начальником только что созданного Особого следственного управления, учреждённого ради одного-единственного дела — сверхъестественного и, казалось, неразрешимого.

Этот молодой комиссар, единственный кровный родич герцога, взялся расследовать вот что: в зимние дни, когда великое герцогство Диеус внезапно затягивало туманом, жители столицы гибли десятками.

Серийный убийца, что являлся вместе с туманом.

Его почерк, не оставлявший ни следа, нельзя было объяснить иначе как деянием того, кто владеет сверхъестественной силой.

И то, что в ходе предварительного следствия единственной, у кого подтвердилась подобная сверхъестественная сила, оказалась именно Эйприл Рунос, — если подумать теперь, было делом само собой разумеющимся.

Слух этот давно уже докатился до самой империи.

Странный слух: хотя газовую трубу перекрыли, в большом поместье Эйприл Рунос семь лет кряду, без единого дня перерыва, горел свет.

Педжин отправил дознавателя из управления, и несколько дней наблюдений за поместьем, где жила одна лишь Эйприл Рунос, подтвердили: слух оказался правдой.

Те, кто не видел поместья вблизи, поговаривали, будто Эйприл в скрытом за частоколом особняке забавляется с огнём. Ходила и вздорная молва, что в том пламени пляшет ведьма.

По наблюдениям дознавателя, это был не поджог, а именно газовые рожки. Впрочем, второе вовсе не делало происходящее «менее ведьмовским».

Даже если бы жгли какое-то топливо помимо газа, за семь лет оно давно бы вышло.

Чтобы держать зажжёнными столько светильников, нужна была уйма топлива, и как ни считали дознаватели третьего отдела Особого следственного управления, объяснить это явление не удавалось.

Убедившись во всём этом, управление арестовало Эйприл Рунос.

Показать жителям герцогства, как арестовывают Эйприл Рунос, было одной из важнейших частей порученного ему задания.

Горожане, глядя на тюремную карету, вздыхали с облегчением.

На взгляд Педжина, Эйприл, у которой отрочество осталось позади, лишь чуть подросла — а в остальном почти не изменилась.

Лицом она и в детстве была недурна, недурна и теперь. И нрав, если не считать прибавившейся некоторой степенности, остался прежним.

Он подумал, что она, к счастью, не переменилась. Случись в ней какая-то большая перемена — при аресте, когда всё так зыбко и неясно, эта разница, чего доброго, действовала бы ему на нервы.

Полицейские из управления, особо учреждённого империей, покончив с главным заданием, прибыли — пусть и с запозданием — в герцогский дворец, чтобы засвидетельствовать почтение правителю герцогства.

Час, назначенный для встречи с герцогом, приближался, но никто из полицейских во главе с Педжином в особняк не входил.

Дворецкий Паскаль, с малых лет опекавший обоих братьев и теперь поджидавший их у дверей особняка, спросил у Логана — юного полицейского, приехавшего с Педжином:

— Отчего же вы не входите?

Логан улыбнулся — улыбкой под стать его юности — и бойко ответил:

— Как видите, уж больно заядлые курильщики.

— Хотя покурить можно бы и после…

— Да, только у господина комиссара нет для этого причины.

— Причины для чего?

— Причины отложить сигарету ради Его Высочества герцога.

Паскаль искоса взглянул на Логана, что отвечал, округлив глаза, и невольно поцокал языком.

Всякий житель герцогства узнаёт, что некогда этот остров был отдельным государством. И люди герцогского дома Диеус, в чьих жилах текла имперская кровь, не были исключением.

Но Педжин Диеус теперь был всецело человеком империи — имперским полицейским, прибывшим сюда по велению императора.

Ждать почтения к герцогству от Педжина Диеуса, который с шестнадцати лет — с совершеннолетия — служил полицейским в империи, было бы чересчур.

Пока Педжин вот так медлил, он на миг вспомнил ту Эйприл Рунос, какую знал в детстве.

Единственная наследница богатого рода Рунос, Эйприл принимала безмерный материальный достаток как должное.

На правом острове не было девочки роскошнее.

Супруги Рунос велели своей несметной прислуге заранее вычищать улицы, по которым пройдёт дочь, а сад разбили так, чтобы из окна Эйприл всегда открывался лишь прекрасный вид.

То, что самая взлелеянная девочка правого острова станет великой герцогиней, было в порядке вещей.

Когда герцогский дом впервые предложил брак, супруги Рунос из-за разницы в десять лет поначалу отказали.

Но ко времени второго предложения Эйприл была без памяти влюблена в Миллера Диеуса — юношу, свежего, как только что распустившийся цветок, — и предложение приняли.

А у Миллера Диеуса уже тогда была любимая — Хайди Басанта, дочь его кормилицы, что с малых лет росла и училась вместе с ним.

Но для наследника Диеусов эта помолвка была неотвратимым долгом.

Избежать брака двух самых влиятельных домов герцогства можно было лишь одним способом — чтобы один из них погиб или пришёл в упадок.

Без ума влюблённая в Миллера Эйприл, едва прознав о существовании Хайди, принялась усердно её изводить.

Педжину было горько, что брат связан помолвкой — обещанием, которого сам не желал, — и ничего не может поделать.

Оттого он и ненавидел Эйприл.

Конечно, теперь, повзрослев, он понимал: к ненависти к Эйприл примешивалась и его любовь к Хайди.

А дальше всё, если поразмыслить теперь, обернулось до нелепости выгодно для Миллера.

Ведь тот великий род Рунос так бесславно пал.

Этим Миллер Диеус разом прибрал к рукам и власть над всем герцогством, и любовь.

Припомнив всё это и докурив, Педжин неспешно вошёл в герцогский дворец.

Герцог полулежал, откинувшись в кресле, а рядом сидела герцогиня с радостным лицом.

Когда Педжин вошёл, герцог сказал:

— Раз уж прибыл в герцогство, мог бы сперва и поздороваться с нами, а?

— Наоборот, держаться подальше.

— Подальше?

Педжин заложил руки за спину и отозвался:

— Я прибыл как имперский полицейский. Влияния родни мне надо избегать.

— До чего же ты прямолинеен.

— Да брось. Я, наоборот, чересчур гибкий — вот в чём беда.

В детстве Педжин, мальчишка, что рос особенно медленно, больше всего завидовал брату. Тому могла достаться та, в кого Педжин впервые влюбился. Ведь он был взрослым.

Педжин, уже незаметно переросший брата, впился взглядом в герцогиню.

Герцогине в этом году исполнилось двадцать восемь, и она была всё так же ослепительно красива, как в ту пору, когда Педжин впервые её узнал, и всё так же ласково, будто изучая, смотрела на него.

Бывают ли люди, которым так тяжко, что и ласку вспоминать не хочется?

Подумав так, Педжин медленно отвёл взгляд и посмотрел на брата, на Миллера.

Миллер сказал:

— Подойди ближе и поздоровайся с герцогиней.

— Это ещё зачем?

— Как это «зачем»? Такая радость — после стольких лет увидеть малыша, которого мы так лелеяли.

Тогда Хайди поддержала:

— Ну коне-ечно. Сколько же мы не виделись.

— Вы оба будто до сих пор держите меня за ребёнка.

Ворча, Педжин всё же размашисто зашагал к ним. И, встав перед поднявшейся для приветствия герцогиней, склонил голову и произнёс:

— Раз уж я малыш, которого лелеяли, — может, погладите меня по голове?

На эти слова Хайди подняла голову и взглянула на Педжина снизу вверх. Пахнуло едким табаком. Тень юноши выросла горой и накрыла её.

Миллер, всё так же сидя в кресле, молча, не отрываясь смотрел на эту картину.

Хайди прищурилась и тут же лукаво проговорила:

— Что за шалости? Разве годится так — с таким взрослым юношей.

— Ну, это ведь герцог назвал меня малышом.

Педжину, проговорившему это с улыбкой, Миллер сказал:

— Сперва поедим. Раз уж ты вернулся, бал закатим дней через пять — надо же подыскать тебе невесту.

— Невесты не надо.

— Почему?

— Первую любовь всё никак не забуду.

От его невозмутимых слов герцог с герцогиней на миг лишились дара речи и уставились на Педжина.