Контент удален!

Педжин, выбежавший наружу с сержантом на спине, почувствовал, как обмякает тело взваленного на него юноши.

Педжин тут же опустил сержанта на крыльцо.

— Очнись!

Пока он резко выкрикивал это, приводя того в чувство, один из полицейских управления, который не спускался в подвал, сказал Педжину:

— Может, для начала перенесём его в тёплую комнату?

— Нет, не надо.

Педжин отказался и быстро, сильно надавил сержанту на нижнюю часть грудины. В его движениях была уверенность.

К счастью, поместье Рунос стояло неподалёку от центра города, так что не прошло и получаса, как приехал врач.

Осмотрев сержанта, врач сказал:

— Похоже на отравление.

— Отравление? — переспросил Пол, недоверчиво скривившись.

Врач кивнул.

— Где именно он наглотался яда, не знаю, но лучше бы увести его как можно дальше от этого места.

— Эй, карету…

Пол, собравшийся было отдать полицейским приказ, осёкся и не договорил.

Все полицейские, выходившие из подвала после осмотра трубы, осели наземь. Пусть никто из них и не лишился чувств, как сержант, но пострадали они явно.

Пол сказал Педжину:

— А… то, что супруги Рунос послали Его Высочеству герцогу и Её Высочеству герцогине, — разве это был не яд?

— То было сделано из грибов. А в подвале ничего подобного не было.

Об этом Педжин, как ни странно, сказал как отрезал.

Бесцветный яд без запаха, вываренный из ядовитых грибов.

Таков был давний способ морского народа правого острова.

Смертельное зелье, что посылали мужчине, предавшему их дочь.

Случалось, что его и вправду выпивали и умирали, но чаще заранее распознавали лютый яд и, лишь сделав вид, что пьют, уходили в море.

Прибыль, добытую в плавании с риском для жизни, они подносили той, кому обещали брак. Выходило, что деньгами они выкупали свою жизнь и честь избранницы.

Жители левого острова, похоже, считали этот обычай крайне варварским.

Со сменой правителя такой способ был запрещён законом.

На правом острове около ста лет назад для людей знатного сословия держать любовников не считалось чем-то, за что сурово порицают.

Мужчины то и дело гибли в море, и все понимали, что клясться в вечной верности нельзя.

Впрочем, и тогда непременно требовалось согласие второй стороны, и та имела над этими любовниками немалую власть.

Миллеру была невыносима сама мысль, что Эйприл станет распоряжаться его настоящей любовью, а потому он расторг помолвку по закону левого острова, — супруги же Рунос, выходит, послали яд по обычаю правого.

Так или иначе, не будь Эйприл и вправду ведьмой, мысль, что она пыталась отравить полицейских в подвале, запертом семь лет назад и куда она с тех пор ни разу не заходила, противоречила бы здравому смыслу.

И всё же среди полицейских, бывших там, не нашлось ни одного, кто не подозревал бы Эйприл.

Даже врач то и дело косился на герб рода Рунос, укреплённый на дверях дома.

На гербе рода Рунос, который за долгую свою историю возвысился торговлей, были изображены весы.

Они гордились тем, что не промышляют грабежом, и потому весы были ещё и символом этой гордости.

И тем не менее род Рунос лишился почти всего состояния, по сути, из-за грабежа.

У жителей правого острова всё ещё держалось представление, что грабёж — вещь ради выживания естественная. Но куда большая беда была в том, что во владениях Рунос жило много моряков с торговых судов. Едва ли не все они были потомками пиратов, а потому грабёж выходил тем более умелым и беспощадным.

Впрочем, за минувшие семь лет в сознании жителей правого острова многое переменилось. Педжин подумал, что, случись домашний арест теперь, грабежей было бы заметно меньше.

Когда Педжин спустился в подвал, Эйприл нигде не было видно.

Уверившись, что она спустилась ещё ниже, он спустился по приставной лестнице в подвал под подвалом.

Далеко впереди смутно виднелся огонёк лампы в руках Эйприл.

Даже крепкие парни, побыв здесь недолго, выходили пошатываясь, а Эйприл как ни в чём не бывало продвигалась всё глубже.

Педжин пощупал перерезанную посередине трубу, а затем, двигаясь туда, где была Эйприл, поморщился.

Хотя ни на миг в жизни он не терял слепой веры в собственное здоровье, к горлу подступила такая тошнота, что в глазах потемнело.

— Эйприл, выходи.

— Похоже, надо пройти ещё дальше вглубь, — спокойно произнесла Эйприл.

Её палец указывал на дальнюю стену.

Пространство было слишком велико, чтобы его осветила одна масляная лампа, а лампа в руках Эйприл к тому же горела слишком ярко для заправленной одним лишь ламповым маслом.

— Ведьма…

То слово, что на миг мелькнуло у Педжина в мыслях, вслух произнёс шедший следом сыщик.

Эйприл с ярко полыхавшей лампой в руке и впрямь походила на ведьму — настолько, что слова сыщика вовсе не звучали преувеличением.

Золотые волосы, будто пылающие на солнце, и красные глаза, в которых занимались языки пламени. Только что отсюда вынесли потерявшего сознание человека, а во взгляде — всё та же неизменная невозмутимость и надменность.

Не совладав со страхом, сыщик бросился на Эйприл.

Педжин знал, что тому до Эйприл не добраться, и, как он и предвидел, сыщик на полпути схватился за грудь и осел.

Педжин, помогая сыщику подняться, сказал Эйприл:

— Похоже, кроме тебя, дальше проверить некому.

Пусть Эйприл и провела семь лет взаперти, но по всему было ясно даже ей, что её выставляют подозрительной особой.

Одно было несомненно: здоровее всех в этом подвале была сама Эйприл.

И к ней тоже подступала тошнота, и ей так же казалось, что она вот-вот упадёт, — но на деле она не падала.

Даже Педжин остановился шагах в десяти, не ближе, — а значит, подойти ближе было явно не в его силах.

Эйприл почувствовала, что облегчение в ней опережает вопрос, отчего же она не падает в этом подвале.

— И правда, как ты и сказал, сюда никто не доходит.

На эти её слова сыщик, уже на грани обморока, вцепился Педжину в руку и проговорил:

— Ведьма… Это точно ведьма. Разве врач не сказал, что тут применили яд?! Немедленно, сейчас же, спалить эту ведьму…

Договорить сыщик не смог — лишился чувств. Педжин, поцокав языком, поволок его наружу.

Те, кого вывели из подвала, по большей части понемногу приходили в себя. И всё же полностью не оправился никто.

Педжин оглядел разгромленные силы полиции и поцокал языком.

Подбежавший к нему Пол доложил:

— Врач говорит: благодаря тому, что их сразу вывели дышать чистым воздухом, ни у кого из полицейских с сердцем и лёгкими беды не будет.

— Это хорошо.

Один из полицейских герцогства, слышавший этот доклад, удивлённо спросил у Педжина:

— Вы догадались, что это яд?

На этот вопрос первым, громко рассмеявшись, ответил Пол:

— Он же не врач, откуда ему знать? Случайность.

И замахал рукой — мол, ступай отсюда.

Когда в пределах слышимости не осталось ни души, Пол спросил у Педжина:

— По-моему, мы уже сполна изобразили, что ведём расследование. Может, снова опечатаем?

— Нет.

Педжин кивнул подбородком в сторону подвала:

— Надо выяснить, почему Эйприл Рунос и в том подвале не падает.

— А, вот оно что.

Пол согласно кивнул.

Он перевёл взгляд вслед за Педжином в сторону двери подвала и сказал:

— Теперь уж не скажешь, что госпожа Эйприл Рунос к тому туману совсем… непричастна.

— Если так рассуждать, то арестовать надо для начала меня.

— Господин комиссар.

— Что? Разве не так?

Педжин горько усмехнулся и продолжил:

— Ведь это я, зная причину тумана, оставляю всё как есть.