Реакцию сообщества, где, похоже, поднялась огромная шумиха, я пока отложил в сторону...
Как бы там ни было, с виртуальными службами на этом всё было завершено.
Объяснение о церкви я, как и планировал, закончил через гостевое интервью, поэтому считал, что дальше проблему решит время.
Но, кроме этого, с моей стороны появилось ещё одно дело, которое нужно было уладить.
И вот место, куда я прибыл.
Посреди приватной обеденной комнаты, наполненной мягким светом.
Сидя спиной к ночному городскому пейзажу, видневшемуся через панорамное стекло, я пристально смотрел на блюдо на тарелке.
«...»
Идеально копчёный лосось с осетровой икрой сверху и соусом крем-фреш с травами.
Я взял серебряный прибор, лежавший рядом с тарелкой, и осторожно отрезал небольшой кусочек лосося.
Когда я слегка обмакнул его в соус и отправил в рот вместе с несколькими икринками, язык обволокла ореховая жирность лосося и тонкий аромат копчения. Следом лопнула икра, выпуская концентрированный вкус моря, а свежая кислинка сливочного соуса приятно связала всё это воедино.
— Ммммм...
Как и любое искусство, гастрономия тоже постоянно меняется вместе с эпохой.
В прошлом, когда специи вроде перца были редкостью, блюда, щедро приправленные специями, входили в моду как способ показать богатство.
В эпоху монархий именно такие роскошные и тяжёлые вкусы считались эталоном высокой кухни, но со временем мода снова изменилась.
Сначала в классической строгой французской кухне, систематизировавшую сложные дворцовые блюда через утончённую технику и строгий этикет.
Затем в новой, стремившуюся раскрыть естественный вкус ингредиентов.
(п.с. от беса. Тут испл термины Cuisine classique и Nouvelle cuisine. Cuisine classique это французская классическая кухня, система высокой ресторанной кухни, которую оформил и популяризировал Огюст Эскофье в конце 19 века. Это строгая профессиональная школа готовки, где всё разложено по правилам: соусы, бульоны, подача, последовательность блюд, работа кухни, рецептуры.
Nouvelle cuisine это французская новая кухня, направление высокой кухни, которое стало популярным во второй половине XX века. Тута сделан акцент на: свежести продуктов, лёгкости блюд, меньшем количестве жирных соусов, красивой минималистичной подаче и сохранении естественного вкуса ингредиентов.)
А в современности в кухню вошла даже наука.
Начиная с молекулярной кухни, направление, научно анализирующее все стороны еды и создающее новые вкусы и текстуры, однажды дошло до предела.
Но мода всегда циклична.
Люди ближайшего будущего, уставшие от слишком авангардной гастрономии, снова вернулись к своего рода фундаментализму.
Природа, стремительно разрушенная экологическими катастрофами.
Эпоха, где настоящие продукты стали редкостью.
Теперь главной тенденцией стало максимально раскрывать природный вкус свежих необработанных живых продуктов и сельхозпродукции высшего качества, не отказываясь при этом от помощи технологий.
Именно к такой точке и пришла нынешняя гастрономия Омега Детройта.
Дорогая еда не всегда вкусная просто потому, что она дорогая.
У высокой кухни тоже есть свой порог входа.
Даже такой профан, как я, иногда, по счастливой случайности попробовав дорогие ингредиенты, мог лишь наклонить голову и не понять, в чём дело.
Но гастрономия ближайшего будущего, пройдя полный круг за полвека, наоборот, вернулась к состоянию, которое идеально подходило даже моим вкусам обычного современного человека.
Причина, по которой я узнал даже такие подробности, была одна.
«...»
Тарелка, которую я сам не заметил как вычистил буквально за мгновение.
Сидящая напротив девушка мягко улыбалась и смотрела на меня.
— Тебе понравилось?
Красавица с платиновыми волосами и сияющими красными глазами — Селестина.
Перед ней стояло такое же блюдо. Но она к нему даже не притронулась.
Похоже, всё это время она просто смотрела на меня, пока я увлечённо ел.
Как всегда изящная и прекрасная женщина с ленивым выражением лица тихо пробормотала себе под нос:
— Милая...
«...»
Мне оставалось только сделать вид, что я не услышал тихо сорвавшийся с её губ голос.
Потому что мне было немного стыдно. Я ведь не ребёнок, а всё равно, не обращая внимания на собеседницу, невежливо опустошил тарелку в одиночку.
Но стоило положить в рот первый кусочек — я уже ничего не мог с собой поделать.
«Слишком вкусно вышло...»
С другой стороны, это было естественно. Мы находились в одном из лучших французских ресторанов всего города, где один обед стоил больше двух тысяч кредит-долларов. Не сосредоточиться на еде здесь было бы скорее невежливостью.
Я ненадолго прикинул в голове.
«Один кредит-доллар примерно равен тысяче вон...»
Если перевести в привычные деньги, получалось около двух миллионов вон. (п.с. от беса. 1 к вон по нынешнему курсу примерно 50 рублей. 2 млн вон = 100 к. руб. Т.е. донат в прошлой главе составил 5 млн рублей)
И это цена за одного человека.
«...»
К тому же ресторан был строго членским. Даже имея деньги, сюда не мог попасть любой желающий.
Сама способность принимать бизнес-партнёра в таком месте будто демонстрировала статус члена высшего общества. На первый взгляд это могло показаться мелочью, но в этом была какая-то недосягаемая атмосфера.
А если говорить о том, почему я наслаждался такой роскошью...
Всё началось с новости, которую я с опозданием услышал после гостевого эфира у Рико.
Оказалось, во время стрима мне пришёл донат чудовищного размера.
«Я правда тогда перепугался».
Поняв, кто именно был этим донатером, я пришёл сюда, чтобы спросить, что вообще произошло.
Я осторожно задал вопрос:
— Госпожа Селестина. Почему ты отправила такую огромную сумму?
Она лишь изящно улыбнулась.
— Потому что я тоже верующая церкви Сияния. Разве странно приносить пожертвование святой?
И затем из-под расстёгнутого ворота рубашки она незаметно достала ожерелье со знакомым звёздным узором.
Такой же аксессуар, как тот, что сейчас висел на мне.
Священный знак церкви Сияния.
И вдруг я заметил, как между чуть разошедшихся краёв её одежды, которые она ненароком распустила, доставая знак, мелькнула белоснежная кожа. (п.с. от беса. бляяя. осуждаю! Щас тайтл в бан улетит...)
Это было случайно?
Я растерялся и невольно отвёл взгляд.
А затем прочистил горло кашлем и, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, сказал:
— Кхм! Ты ведь уже достаточно жертвуешь. И очень много.
Так и было.
Селестина уже делала огромные пожертвования церкви.
Откуда, спрашивается, взялись деньги, чтобы в этом городе, где цены на недвижимость безумны, спокойно строить приличные новые церкви?
Большая часть была получена благодаря пожертвованиям от неё — президента мировой финансовой компании, сидящей прямо передо мной.
Но личный донат, полученный через стриминг в этот раз...
По ощущениям чем-то отличался от официального пожертвования, полученного через церковь. Я не мог ясно объяснить, но чувство было именно таким.
Поэтому я, немного запнувшись, сказал:
— Я всегда благодарна... Селестина, ты и сейчас очень сильно мне помогаешь. Поэтому желать от тебя чего-то большего...
— Ну что ты. Я человек точного расчёта.
Её ответ оказался неожиданным.
— Долг, который мне нужно вернуть, пока ещё далеко не выплачен... А если перед глазами появляется возможность купить по самой низкой цене нечто, чему нельзя назначить цену деньгами... Разве не глупо было бы её упустить?
Я совсем не понимал, о чём она сейчас говорит.
Но красные глаза, пристально смотрящие на меня, таили в себе что-то тревожное.
Я сам не заметил, как вздрогнул.
Этот взгляд был немного пугающим — таким, что сразу становилось понятно, почему её прозвали Белой акулой...
И как раз в этот момент раздался стук, и официант принёс следующее блюдо.
— Прошу прощения.
Так на нашем столе появился белоснежный, как снег, лаймовый щербет.
Сверху его едва посыпали тонко нарезанными листьями мяты и золотой пудрой.
С новым блюдом атмосфера между нами немного освежилась.
«...»
Ненадолго проследив за реакцией собеседницы, я маленькой ложкой зачерпнул его и попробовал.
Кислая свежесть, покалывающая кончик языка, и прохлада, будто доходящая до самой головы.
Лицо само собой расслабилось.
В этот момент Селестина сказала:
— Кстати, ты говорила, что расширение церкви немного застопорилось.
— Да. Как раз об этом я и хотела с тобой посоветоваться.
Верно.
Эта встреча была нужна не только для того, чтобы спросить о причине доната.
Я хотел получить совет у человека с выдающейся интуицией и способностями, достаточными для управления мировой инвестиционной компанией.
Поэтому я рассказал ей о проблеме, из-за которой в последнее время ломал голову.
О том, что проповедь внутри города не идёт так хорошо, как хотелось.
— ...Так что ты думаешь... Селестина?
Она спокойно слушала, а затем, немного подумав, мягко ответила:
— Возможно, это немного другая тема. Но в инвестициях есть две основы. Анализ компании и анализ рынка. Если понять, что продаёт компания и насколько удачно она продаёт это в нужном месте, по большей части становится виден потенциал роста.
Селестина ненадолго подобрала слова и продолжила объяснять.
По её словам, компания в конечном счёте была группой, которая что-то продаёт. Товар, услугу, технологию — неважно.
И причина успеха гигантских корпораций, которые сейчас властвуют над миром, была одна.
Они продавали потребителю то, что ему нужно, в том месте, где это нужнее всего.
И продавали настолько хорошо, что, наоборот, привязывали потребителя к своему продукту.
Я быстро понял смысл её слов.
Пригород и город были совершенно разной средой.
А значит, и то, что нужно жителям, тоже должно отличаться.
Возможно, всё это время мы целились совсем не туда.
Глядя на меня, она мягко спросила:
— Тогда что больше всего нужно здешним гражданам, которые в будущем должны стать верующими церкви?
Еда?
Работа?
Или жильё?
Всё это в какой-то степени было правильным ответом.
Но это также были вещи, с которыми так или иначе можно было пойти на компромисс.
Ужасные на вкус калорийные крекеры по одному кредит-доллару за штуку могли заменить один приём пищи.
Какую-нибудь жалкую подённую работу всё же можно было найти и жить день за днём.
А в жилье, похожем на курятник, где одну комнату делили на десятки клетушек, тоже можно было переночевать за несколько монет.
Это действительно печально, но люди так могли жить.
Тогда какая проблема одновременно отчаянно важна для всех граждан этого города и при этом, если её не решить прямо сейчас, может действительно убить?
Селестина заговорила:
— Ева. Ты знаешь, какая причина чаще всего доводит простых жителей Омега Детройта до банкротства?
— ...Не знаю. Какой ответ?
— Медицинские расходы. В этом городе выражение «заболел — значит умер» не преувеличение.
Так и было.
Город, где само понятие социального обеспечения исчезло.
Гражданам Омега Детройта не предоставлялись никакие государственные медицинские пособия или социальные сети безопасности.
Поэтому, стоило человеку случайно заболеть чем-то серьёзным, зарплата, которую он копил десятки лет, могла исчезнуть за одну операцию.
Для пациентов больничный счёт был буквально страшнее самой болезни.
Селестина продолжила объяснять:
— Чтобы решить эту проблему, граждане оформляют частную страховку... Но ты знаешь? У крупнейшей медицинской страховой компании Омега Детройта, Prosper Wellness, доля отказов в выплате страховых компенсаций составляет сорок восемь процентов.
— !!!
На самом деле так и было.
Даже если потребитель каждый месяц исправно платил страховку, после лечения при попытке запросить оплату медицинских расходов ему часто отказывали, цепляясь к самым разным предлогам.
Даже если подать иск за нарушение договора, городское право было на стороне компаний.
В итоге каждый раз, отправляясь в больницу, граждане словно подбрасывали монетку, рискуя банкротством.
Кто-то мог спросить: почему бы не перейти от такой отвратительной страховой компании к той, что хоть немного лучше?
Но это Омега Детройт.
В современной Корее страхование действует в любой больнице, куда бы ты ни обратился...
Но в этом городе все больницы и врачи были связаны с разными страховыми компаниями. Даже если у человека была страховка, она становилась бесполезной, если конкретная больница её не принимала.
Поэтому страховые компании тратили огромные капиталы, скупали большинство городских больниц и проводили всевозможное лоббирование, чтобы страховое покрытие действовало только для их собственных клиентов.
В результате в медицинском рынке поднялись гигантские страховые компании, занявшие монопольное положение.
Потребителям не оставалось ничего, кроме как принять их.
Пусть шанс выплаты составлял всего половину, но если не поставить хотя бы на эту вероятность, непосильные больничные счета гарантированно приведут к банкротству.
Выбора просто не было.
И эта отчаянная нужда граждан, как ни парадоксально, ещё сильнее раздувала животы страховых компаний.
Так выросший порочный круг в итоге стал одной из главных проблем этого города, убивающей больше всего граждан.
Селестина пристально посмотрела на меня своими характерными красными глазами и предложила:
— Может, попробовать ударить именно по этой точке?
