Я обрёл чрезвычайно ценное воспоминание — лучезарную улыбку Эсти.
Но новых сведений мы, по сути, так и не узнали.
Генетическая экспертиза, которую Amatsurama заказала целых четырнадцать лет назад.
Одного этого было недостаточно, чтобы понять, принадлежала ли Эсти к корпорации или была её врагом.
Мы даже не знали, может ли нынешняя ситуация представлять для нас угрозу.
Поэтому при мысли о каких-либо действиях возникало сомнение: не разбередим ли мы рану на пустом месте?
Я скрестил руки на груди и глубоко задумался.
«Впрочем, если бы Amatsurama замышляла что-то против нас, то уже давно привела бы свой план в исполнение».
У неё хватало и возможностей, и разведывательных ресурсов.
Но, как известно, за всё это время никто ни разу не нападал на церковь из-за Эсти.
Ни Amatsurama, ни кто-либо другой.
Нет, если судить исключительно по тому, как Amatsurama до сих пор относилась к нам, то её скорее следовало назвать...
«...дружественной?»
Как ни удивительно, это было правдой.
В последние годы церковь стремительно превратилась в мирового гегемона.
Но даже когда мы поднялись настолько, что вместе с Amatsurama стали двумя сильнейшими державами мира, та ни разу не попыталась нам помешать.
Если вспомнить её прежние поступки, она скорее даже немного нам помогала.
Саммит руководителей десяти ведущих корпораций, более известный как C10.
Не знаю, помните ли вы, но во время того мероприятия я хотел лично встретиться с Карнелией и найти подсказку, которая помогла бы предотвратить увиденный в предвидении великий голод.
Поэтому я собирался присутствовать на встрече всех глав мегакорпораций в качестве наблюдателя.
Но для этого требовалось согласие не только организатора Эндрю, но и как минимум двух участников.
Одним из тех, кто тогда поддержал Святую, был председатель Тао.
Он возглавлял Shenzhou Corporation, переживавшую подъём благодаря церковным проектам по реконструкции пригородов по всему миру.
Его помощь казалась естественной, поэтому мы сосредоточились на поисках ещё одного голоса.
И тут охотно согласившейся корпорацией неожиданно оказалась... Amatsurama.
Благодаря её неожиданной поддержке я без труда получил право наблюдать за C10 и встретился с Карнелией.
Я до сих пор не знал, почему тогда Amatsurama так легко согласилась помочь.
«Никакой сделки между нами ведь не было».
Мне сообщили лишь общие слова: корпорация высоко оценивает перспективы развития нашей церкви и желает вместе двигаться к общему процветанию.
А я был настолько поглощён необходимостью остановить надвигавшийся великий голод, что не стал глубоко разбираться в причинах.
Как бы там ни было, до сих пор Amatsurama не проявляла к нам враждебности.
И тогда мне пришла в голову ещё одна мысль.
«Может, не ходить вокруг да около и просто спросить напрямую?»
Зачем четырнадцать лет назад они заказали генетическую экспертизу Эсти?
Если обратиться к самой корпорации, можно было получить ясный ответ... но решиться на это было непросто.
Amatsurama — корпоративная сверхдержава Востока.
Единственная соперница Omega International, которую когда-то сравнивали с величайшей корпорацией мира.
Слишком опасный противник, чтобы вслепую прощупывать его, опираясь лишь на смутные догадки.
Если проявить неосторожность и корпорация вдруг станет нашим врагом, последствия окажутся намного серьёзнее обычного происшествия.
Так не лучше ли не раздувать проблему, а...
...оставить ящик Пандоры закрытым?
После долгих раздумий я тихо вздохнул.
— Фух.
Иными словами, немедленно предпринимать что-либо было преждевременно.
Подсказок не хватало, а дальнейшее расследование сопровождалось риском.
«Нужно действовать осторожно».
Так дело о прошлом Эсти на несколько недель оказалось в тупике.
Время пролетело в мгновение ока.
Тревожившие меня мысли постепенно померкли.
Иначе и быть не могло: церковь Сияния стала одной из крупнейших сил мира, а значит, у Святой имелось соответствующее количество обязанностей.
Даже прямо передо мной постоянно лежала гора дел.
Каждый вопрос, доходивший до моего стола, мог повлиять на жизнь тысяч или десятков тысяч людей, поэтому сосредоточиться лишь на одной проблеме было трудно.
Конечно, я не забыл о с таким трудом найденной зацепке.
Мы продолжали искать связанные с ней сведения и следили за любыми угрожающими переменами.
Но дни проходили без происшествий, пока я занимался бесчисленными делами.
И однажды, когда напряжение в глубине души уже начало понемногу притупляться...
***
Стоило мне переступить порог жилых помещений, как маленькая девочка торопливо подбежала и бросилась в мои объятия.
— Мама!
Я слегка наклонился и поймал её.
— Мюриэль, ты сегодня хорошо провела время в школе?
— Да! А знаешь, чему нас сегодня научили...
Весело щебетавшая, как обычно, девочка вдруг испуганно вздрогнула.
— Ах!
— Что случилось?
Пока я недоумевал, она выскользнула из моих объятий.
Мюриэль подавила недавнее возбуждение и старательно поправила одежду.
Сложила ладони перед собой и низко поклонилась.
— Добро пожаловать.
Подняв голову, она расплылась в застенчивой улыбке.
— Хе-хе, в школе сказали, что, когда родители возвращаются домой, сначала нужно как следует их поприветствовать!
— Кх!..
Я мгновенно прикрыл рот ладонью и простонал.
«Какая прелесть!..»
Она не только запомнила урок и старалась правильно применить его на деле, но немного ошиблась в приветствии — и от этого стала ещё очаровательнее.
А её распахнутые глаза смотрели на меня снизу вверх, словно спрашивая, хорошо ли она справилась.
Я не выдержал и порывисто обнял девочку.
— Моя Мюриэль!
Затем вытянул руки и резко поднял её.
Я несколько раз поднимал девочку высоко вверх и снова опускал к себе, а она заливисто смеялась.
— Ха-ха-ха! Весело! Мама, ещё! Выше!
— И-и раз!
Игриво подбодрив себя, я снова поднял Мюриэль.
Конечно, моё тщедушное тело по-прежнему обладало настолько жалкой физической силой, что мышцы сводило, стоило подержать что-нибудь тяжелее чайной чашки.
Но Мюриэль изначально состояла из голограммы и могла по своей воле менять ощущаемый вес.
Когда хотела, она действительно становилась лёгкой, точно пушинка.
Поэтому исполнить просьбу ребёнка и вдоволь с ней поиграть было совсем не трудно.
— Хи-хи-хи!
Чистый смех щекотал слух.
После отпуска Мюриэль стала ещё жизнерадостнее и энергичнее.
«Не зря мы съездили».
Она до сих пор при любой возможности заводила разговор о море, которое мы видели вместе.
Мне захотелось чаще находить время, чтобы ездить с ней в разные места.
Поиграв так ещё некоторое время, я помог ей умыться, приготовиться к завтрашнему дню в школе и лёг рядом спать.
Из уст, которые ещё недавно без умолку щебетали, сам собой вырвался зевок.
— Уа-а-а...
Я натянул одеяло до плеч девочки.
— Спокойной ночи, Мюриэль.
— Угу. И тебе, мама.
Гладь, гладь.
Я медленно провёл ладонью по мягким волосам, и веки Мюриэль неторопливо заморгали в такт моим движениям.
Ещё немного погладив её по голове, я выключил свет.
Вскоре после того, как комнату окутала тьма, раздалось тихое и ровное дыхание.
Похоже, она уже отправилась в страну снов.
Я недолго смотрел на лицо лежавшей рядом девочки, а затем тоже закрыл глаза.
Пока я предавался разным мыслям в ночной тишине, на меня наконец навалилась усталость прошедшего дня.
Веки понемногу тяжелели, а поток мыслей замедлялся.
И когда я уже начал незаметно погружаться в сон...
***
Тук!
— !..
Я мгновенно пришёл в себя от чистого звонкого звука.
Внезапно проснувшись, я растерянно огляделся.
«Где я?..»
Только что я лежал в одной постели с Мюриэль и собирался уснуть.
Некоторое время я недоумевал при виде внезапно открывшегося незнакомого пространства.
Но вскоре вернул самообладание и медленно осмотрелся.
«...»
Если судить по обстановке, это была традиционная чайная комната в восточном стиле.
Тихий, умиротворённый интерьер.
За открытыми раздвижными дверями простирался окружённый бамбуковой рощей сад.
Песок и гравий покрывали землю, а в пруду иногда мелькали под поверхностью карпы.
Я уже начал забываться, любуясь незнакомым видом, когда...
Тук.
— !..
Прервавший мои мысли звук раздался вновь.
Обернувшись, я заметил в углу пруда бамбуковую трубку.
Жур-р-р...
Вода текла в поднятый конец трубки, установленной на оси подобно качелям.
Наполнившись, она опускалась, выплёскивала воду, а затем возвращалась на место и ударялась о камень.
С чистым звуком: тук.
«...»
Я не знал точного названия, но, кажется, часто видел подобные приспособления в садах японского стиля.
Тук.
Пока я слушал время от времени повторявшийся звук, первоначальная растерянность понемногу исчезла.
Сад и чайная комната выглядели настолько мирно.
Между камнями тихо журчала вода.
Откуда-то доносилось пение птиц.
«...»
К этому моменту я уже кое о чём догадался и медленно заглянул внутрь себя.
Рядом с сердцем появилась знакомая чаша веры.
Глядя на неё, слегка наклонённую по часовой стрелке, я подумал:
«Это... вещий сон».
Внезапное осознание меня почти не удивило.
В последнее время подобные сны снились слишком часто.
Однако, в отличие от прошлого, большинство нынешних вещих снов не предупреждало об опасности.
Даже во сне я видел лишь близкие и незначительные картины повседневной жизни.
Я предполагал, что у этой перемены две причины.
Первая заключалась в развитии церкви.
Врагов, способных нам угрожать, почти не осталось, а значит, и необходимость предупреждать о кризисах уменьшилась.
«Но тогда я мог бы вообще не видеть вещих снов. Почему же они раз за разом показывают мне одну повседневность?»
Поэтому я придумал второе объяснение: число верующих тоже многократно выросло.
Вера, внезапно хлынувшая в огромном объёме понемногу переливалась через край и бесконтрольно просачивалась наружу по ночам, когда сознание засыпало.
И принимала форму вещих снов.
«...»
Подумав о столь неловком сравнении, я покачал головой.
Как бы там ни было...
Если я легко осознавал себя внутри вещего сна, а обстановка оставалась мирной, то он мало чем отличался от обычного.
Даже увидев будущее, я вскоре после пробуждения забывал его, если в нём не было угроз или чего-либо, требующего внимания.
Конечно, порой невольно запомнившиеся сведения всё же немного помогали развитию церкви.
Но теперь я считал подобные сны ещё одной частью повседневной жизни.
Поэтому, любуясь мирным садом, я немного расслабился.
«И всё же где я нахожусь?»
Незнакомая обстановка не давала ни малейшей подсказки о будущем, и мне стало любопытно.
Я вновь осмотрел внутреннее убранство, на этот раз внимательнее.
Пол, по которому я слегка провёл носком, был застелен циновками из рисовой соломы — татами.
Каркас чайной комнаты тоже изготовили из дерева.
На первый взгляд всё выглядело скромно, но в эту эпоху подобное относилось к настоящей роскоши.
Мир превратился в Пустошь, а люди сосредоточились в огромных городах, поэтому деревянные здания вместо сооружений из бетона и синтетических материалов почти не встречались.
Даже мягкий блеск поверхности и рисунок древесины выглядели необычайно.
Судя по наблюдательности, которую я немного развил, общаясь с представителями элиты в роли главы церкви, дерево наверняка принадлежало к лучшим сортам.
То же самое относилось к внешнему саду, окружённому бамбуковой рощей.
С тех пор как я оказался в этой эпохе, мне ещё ни разу не встречались подобные обстановка и пейзаж.
Я на некоторое время снова замер, любуясь ими.
Шурх...
Внезапно за спиной открылась раздвижная дверь.
Невольно вздрогнув, я медленно обернулся.
За открывшейся дверью стояла незнакомая женщина.
«Кимоно?»
На красавице был изящный традиционный восточный наряд, а её чёрные, как эбен, волосы были частично собраны.
На вид ей было чуть больше двадцати.
Однако от неё исходила непонятная недоступность.
Пожалуй, дело было в прирождённом достоинстве.
Белая кожа, изящная линия подбородка и слегка опущенный взгляд.
Фиолетовые глаза сияли, словно кристаллы, и вместе с тем обладали нежным оттенком вьюнка.
Она производила впечатление прекрасно воспитанной девушки из знатной семьи.
Пока я невольно смотрел на неё, женщина медленно подняла глаза.
И слегка склонила голову набок.
— Почему вы так и стоите в растерянности?
— Ах!..
Я скрыл замешательство и, последовав её примеру, сел на место в центре чайной комнаты.
Женщина естественным движением взяла стоявшие на столе чайные принадлежности.
Сев напротив, она начала готовить чай.
От осанки до движения кончиков пальцев — каждый шаг выглядел безупречно отточенным произведением искусства.
Даже несведущий человек сразу понял бы: вот что называется чайной церемонией.
Безупречно спокойная обстановка сама заставляла умолкнуть.
Тук.
«...»
«...»
Мы немного подождали.
Наконец женщина закончила заваривать чай, налила чашку и протянула мне.
— Спасибо.
Я машинально принял её, немного подождал, пока дымящийся чай остынет, и сделал глоток.
«...»
Всё это время фиолетовые глаза внимательно наблюдали лишь за мной.
«П-почему она так смотрит?»
Когда её пристальный взгляд уже начал меня смущать, женщина первой заговорила:
— Это матча из чайных листьев, выращенных в садах нашей семьи. Такой чай подают самому почётному гостю при первой встрече.
Её голос звучал спокойно и чисто.
Мягкая улыбка идеально дополняла впечатление.
— Как вам? Пришёлся по вкусу?
Я словно заворожённый кивнул.
— Да, очень вкусно.
Это была не пустая любезность.
— И аромат замечательный.
Признаться, я совершенно не разбирался в чае, а его роскошная подача заставляла опасаться, что оценить напиток будет трудно.
Но он на удивление идеально соответствовал моему вкусу.
Женщина скромно улыбнулась.
— Ху-ху, я рада.
И добавила:
— Впрочем, это и прежде был ваш любимый сорт, так что ничего удивительного.
— Что?
Теперь я слегка растерялся.
Но всё же постарался сохранить спокойствие.
А после следующих слов уже не мог скрыть потрясения.
— Итак, что привело вас сюда, Святая из прошлого?
— !..
*** козьёль, на авторе! дай больше глав!!!
