[Добро пожаловать на форум Неофронт КиберСити.]
Автор: ㅇㅇ(123.456)
Заголовок:
[Что за стат такой — человечность <<< ???]
Знатоки, помогите.
Каждый раз, когда ставлю имплант, выскакивает предупреждение, что не хватает показателя человечности, но сама операция всё равно проходит.
Это баг?
В общем, за что вообще отвечает этот стат???
Комментарии (8)
— ㅇㅇ: Если забить на него, вроде киберпсихоз словишь.
— ㅇㅇ: Если человечность низкая, иногда прямо во время боя включается бешенство. Ещё с низким шансом варианты диалога сами выбираются как у психа.
ㄴ ㅇㅇ(123.456)(автор): Ого, а как его поднять?
ㄴ ㅇㅇ: Проходи квесты на добрые поступки.
— ㅇㅇ: По сюжету игры киберпсихоз возникает не только из-за высокого процента модификации тела, но ещё и из-за психологических травм, эмоциональной опустошённости и отсутствия поддерживающих связей вокруг... Так что, если по ходу игры повышать уровень отношений с союзниками или NPC, человечность тоже естественно вырастет.
— ㅇㅇ: А какой у него вообще показатель, если уже предупреждение вылезает? Если специально не играть через билд «зависимость от протезов — берсерк», статов из основных квестов должно хватить до конца игры.
ㄴ ㅇㅇ(123.456)(автор): А, может...
ㄴ ㅇㅇ(123.456)(автор): В начале денег не было, и я ради фарма убил и обобрал где-то сотню прохожих на улице... Может, из-за этого?
ㄴ ㅇㅇ: Ты ебанутый?
ㄴ ㅇㅇ: [Не человек кун]
(П. С. От беса. Если что, сам автор каждый раз меняет оформление вот этих штучек. Я например, именно про коменты, т. к. где-то они через [], а тут вот так и т.д.. все остальное эт моя импровизация, т.к. у него это обычным текстом идет.)
***
***
[Колонка дня: знаете ли вы имя своего соседа?]
Город, где несметное множество людей живёт так плотно, что негде ступить. Омега Детройт. Его небоскрёбы, касающиеся неба, хвастаются вершиной человеческих технологий, но внутренний мир граждан, живущих под роскошными неоновыми вывесками, постепенно рушится.
Где корень распространённых в этом городе психических заболеваний и социальных пороков?
Теория самодетерминации, исследующая универсальное человеческое счастье и мотивацию, объясняет, что для развития личности и счастливой жизни независимо от эпохи и культуры необходимо удовлетворение трёх ключевых психологических потребностей.
Автономия — желание самому выбирать свою жизнь и управлять ею.
Компетентность — потребность эффективно справляться с задачами и получать признание своих способностей.
И связанность — способность строить положительные отношения с другими и ощущать принадлежность.
Иными словами, лишь когда эти три потребности удовлетворены, человек способен развиваться и находить смысл здоровой жизни. Если взглянуть на нынешнее общество через призму теории самодетерминации, становится ясно, насколько эмоционально бесплодна структура этого города.
Сначала посмотрим на автономию и компетентность. Реальность, где само выживание оказывается под угрозой, если человек не получает работу, предложенную корпорацией. В обществе, где исчезла лестница социального подъёма, свободная жизнь для обычного гражданина стала сказкой из сна. Жизнь, в которой усилия не приводят к справедливой награде, а человек лишь стирается как шестерёнка огромной системы, отнимает даже чувство компетентности.
В итоге последним прибежищем утешения для жителей этого города остаётся только связанность. Семья, которую хочется защитить, дети, которым хочется дать лучшее будущее, становятся единственной причиной выдерживать тяжёлые будни в жизни, где исчезла надежда на подъём.
Но семья — лишь минимальная ограда сообщества. Человек — социальное животное, и ему инстинктивно нужно ощущать положительную принадлежность к более крупной группе. Лишь двигаясь к общей цели, утешая чужую печаль и разделяя радость, он получает чувство устойчивости как член общества.
Но в Омега Детройте ни одно сообщество не гарантировало человеку положительного чувства принадлежности.
Школа? Если не считать небольшого числа дорогих корпоративных академий, система общественного образования фактически рухнула ещё десятки лет назад. Поэтому наши дети с самого детства не учились нормально формировать группы сверстников и строить социальные связи. Дети, брошенные в самый важный период жизни, неизбежно вырастают изолированными людьми, которым трудно создавать привязанность к другим.
А что насчёт работы, куда человек приходит взрослым? Пожизненная занятость стала сказкой из мифов, а большинство работников считают деталями, которые можно заменить в любой момент. Под давлением показателей каждый коллега становится лишь конкурентом, и кто способен почувствовать принадлежность в тревоге, что за одну ночь его место и роль могут заменить?
Тогда соседи? Вы знаете, кто живёт за стеной? Задумывались ли вы об этом хоть раз, кроме случаев, когда начинается шум между этажами? В жилых комплексах на тысячи квартир, похожих на курятники, наши соседи — всего лишь чужие люди, которые находятся рядом.
Школа, работа, соседи. В обществе, где все традиционные сообщества рухнули, личность оказывается в полной изоляции. Массово появляются заблудшие души, которые не понимают, кто они, ради чего живут и у кого искать утешения в своей боли.
Именно неудовлетворённость связанности сделала Омега Детройт городом с одним из самых высоких в мире уровней психических заболеваний и самоубийств, включая депрессию, наркозависимость, одинокую смерть, немотивированные преступления, теракты с массовой стрельбой и вспышки киберпсихоза.
Этот город сейчас тяжело болен. Название этой неизлечимой болезни — изоляция. Ещё столетие назад люди верили, что развитие технологий соединит весь мир теснее, но теперь оно, наоборот, запирает человечество внутри невидимых стен.
Исчезновение сообщества. Отсутствие социальной защиты. Эпоха, в которой мы перестали доверять другим, а затем потеряли даже возможность с кем-то встретиться. Мы живём в городе с самой высокой плотностью населения в истории и, парадоксально, чувствуем невиданное прежде одиночество.
Омега Дейли, журналист социального отдела Эдвард Райан.
***
(п.с. от беса. убрал курсив, т.к. читать столько текста оч. тяжело.)
Церковь Сияния, расположенная недалеко от больницы.
Лео, пришедший туда, растерянно переспросил:
— И на этом всё?
Священник напротив него мягко ответил:
— Да. Теперь брат Лео стал оглашенным нашей церкви.
— Тогда больничные льготы...
Не успел он договорить, как священник, словно уже привык к этому вопросу, ответил:
— Привилегии при пользовании медицинскими учреждениями для верующих, вносящих пожертвования и зарегистрированных в церковной книге, одинаково распространяются и на оглашенных, и на полноправных верующих. Кроме того, при желании вы можете в любой момент отказаться, так что совершенно не беспокойтесь.
(п.с. от беса. Оглашенные — это люди, которые некрещёные, но выразили желание стать христианами и проходят подготовку к принятию таинства крещения.)
Так Лео тоже стал верующим церкви Сияния и получил возможность пользоваться привелегиями Медицинского центра Элеос.
Теми самыми абсурдно дешёвыми медицинскими услугами.
Медицинские тарифы Омега Детройта были всего лишь раздутым прайс-листом, не имевшим отношения к реальной себестоимости и существовавшим для переговоров со страховыми компаниями. Из-за отсутствия ценового контроля со стороны городского правительства больницы фактически могли назначать любую цену.
Незастрахованные пациенты без переговорной силы получали счета по этим раздутым тарифам и банкротились под чудовищным ударом медицинских расходов.
Именно поэтому граждане неизбежно оказывались на поводке у злобных страховщиков.
В отличие от них, Медицинский центр Элеос придерживался разумных цен, почти не отклонявшихся от себестоимости.
Поэтому лечение здесь стоило меньше половины цены других больниц, и даже Лео, у которого не было страховки, мог им пользоваться.
А теперь, когда на него распространялись льготы для верующих, нагрузка должна была стать ещё меньше.
Именно поэтому Лео всё ещё чувствовал себя растерянным.
Сам принцип, по которому цена могла быть низкой, он понимал. Больница просто снизила прибыль.
Но по-настоящему непонятным был сам выбор.
«Они отказываются от возможности заработать? Зачем?»
Медицина — товар с обязательным спросом. Причин брать за неё больше можно найти сотни.
А вот ни одной причины брать меньше Лео придумать не мог.
Поэтому кто-то из пришедших в больницу, такой же, как Лео, в конце концов не сдержал любопытства и спросил священника:
— А через какое-то время цена поднимется?
Священник мягко покачал головой.
— В ближайшее время мы не планируем повышать пожертвования. И, как я уже сказал... если вы передумаете и захотите отказаться от статуса верующего, вы в любой момент можете прекратить пожертвования.
Значит, прямо сейчас стать верующим было односторонней выгодой.
Даже если потом условия изменятся, достаточно будет перестать платить пожертвования, так что ущерба тоже не будет.
Поэтому мужчина рядом с Лео снова нерешительно спросил:
— Почему церковь вообще... занимается таким делом?
Вопрос словно почесал зудящее место, и все невольно прислушались.
А священник с улыбкой произнёс нечто совершенно нелепое:
— Это не бизнес. Это любовь.
«...»
— Мы занимаемся этим потому, что Бог Сияния дорожит вами как своими детьми. Мы лишь делимся с вами этой любовью от Его имени.
Возможно, на дело, выходящее за пределы здравого смысла, естественно получить ответ, тоже выходящий за пределы здравого смысла.
Люди, собравшиеся в церкви, могли лишь растерянно молчать.
Глядя на ошарашенные лица всех присутствующих, священник добавил объяснение:
— В церкви каждый день проходят богослужения. Если вы будете посещать их больше семи недель, получите право принять крещение как полноправный верующий. Конечно, посещение не обязательно, так что приходите, когда у вас будет возможность.
«...»
Как ни думай, в сравнении с льготами ограничений почти не было.
Поэтому у Лео вдруг возникло любопытство.
«Может, если я схожу на службу, то пойму причину?»
Ему захотелось узнать чуть больше о том, почему церковь берёт на себя убытки и занимается таким делом.
Поэтому в выходной он пришёл в церковь.
Конечно, причиной, по которой он потащился сюда, было, пожалуй, не только чистое любопытство.
«Даже если службу можно не слушать... кто знает, вдруг они тайком отмечают посещаемость».
Ему стало неловко, и он решил всё же сходить разок-другой.
— Здесь...
Молитвенный зал, куда он пришёл, оказался куда более людным, чем ожидалось.
Почему-то все вокруг казались похожими на него.
Люди, которые где-то болели, получили лечение и теперь сидели здесь с такими же растерянными лицами.
Лео почувствовал в этой картине странную общность.
«...»
Он сел и немного подождал. Вскоре пришёл священник и поднялся на кафедру.
Начавшееся богослужение почему-то отличалось от того, что Лео ожидал.
«Я думал, будут утверждать, что раз мы получили милость, то обязаны верить в Бога...»
Но священник лишь рассказывал о церкви и ничего не навязывал.
Он говорил только мягко ободряющие вещи: что Бог по имени Сияние любит нас как своих детей, и потому церковь тоже дорожит каждым из вас.
Слушая проповедь, Лео понял, что церковь позиционирует себя как организацию, несущую людям добрую волю.
Как бы там ни было, он получил помощь, и его благодарность была огромной.
«Но если я действительно поверю в существование Сияния, изменится ли что-нибудь в моей жизни?»
Пока он сомневался.
«...»
Он не очень хорошо понимал происходящее, но ничего отталкивающего в этом не было.
Поэтому, раз уж пришёл, он решил дослушать до конца.
Однако, сидя в тёплом молитвенном зале под спокойную проповедь священника, он постепенно начал ощущать странную сонливость.
«Ух, только не засни».
Лео поймал себя на том, что клюёт носом, и, чтобы прогнать сон, огляделся.
И в этот момент встретился взглядом с женщиной, сидевшей рядом.
Видимо, прочитав его выражение лица, она тихо усмехнулась и заговорила первой:
— Скучно?
— Д-да? Что?
Когда Лео замялся, попавшись прямо в точку, она с улыбкой добавила:
— Ничего страшного. Мне сначала тоже так казалось.
Она представилась сама:
— Я Синдия.
— А... Лео.
После короткого неловкого молчания Лео первым набрался смелости и спросил:
— Госпожа Синдия, а вы как здесь оказались?..
На это последовал спокойный ответ:
— Да у всех одно и то же. Медицинский центр Элеос, верно?
Затем Синдия приподняла штанину. Под ней показался старый протез, заменявший ногу ниже колена.
— Несколько лет назад меня придавило грузовым оборудованием.
От её спокойного голоса Лео невольно извинился:
— А... Простите.
— Да что вы. Вы ведь похожи на меня.
— Что?
— Эта рука.
Услышав её слова, Лео вдруг посмотрел на свой протез.
Старое искусственное тело, которое он получил из-за неизбежного несчастного случая и даже не мог нормально ремонтировать.
Источник бедности, которого он порой стыдился.
Но странно, сейчас он совсем не испытывал такого чувства.
«Почему?»
Лео вдруг понял.
Потому что собеседница была такой же, как он.
И потому что все собравшиеся здесь, возможно, были людьми с такими же ранами.
С кем бы он ни заговорил, у них наверняка нашлось бы похожее чувство общности.
Похоже, это было не просто ощущение: Синдия тоже отнеслась к Лео довольно дружелюбно.
Пока они разговаривали о разном, быстро сблизились.
После окончания службы Синдия, уже незаметно перешедшая с ним на «ты», сказала:
— Я тоже сначала думала, какой во всём этом смысл. Что такое Бог Сияния, до сих пор толком не знаю. Но странно... когда просто слушаешь истории людей здесь, на душе почему-то становится спокойнее. Поэтому я уже в четвёртый раз пришла сюда на службу.
И действительно, как она сказала, эта церковь сильно отличалась от религии, которую знал Лео.
Здесь не было сложного священного писания, записывавшего тысячелетнюю историю, и трудных обрядов для поклонения Богу.
Проповеди в основном были не рассказами о Боге, а словами утешения для людей, собравшихся здесь.
Религия скорее для верующих, чем для Бога.
Священники, которые не односторонне поучали, а слушали истории людей.
И главное — чувство общности, ведь все собравшиеся здесь были такими же, как он.
Всё это дарило Лео спокойствие.
Синдия предложила:
— Я тут уже познакомилась с несколькими людьми. Хочешь, представлю?
Лео словно зачарованный кивнул.
Так он встретил новых людей.
Крупного дядю Вана, смешливую тётю Митчелл, молчаливого старшего брата Джеймса и всегда мягкого священника Даниэля.
Они слушали историю Лео с таким вниманием, что трудно было поверить, будто они видятся впервые.
И искренне понимали его. Потому что сами пережили похожую боль и похожую несправедливость.
Более того, они даже сами предлагали помощь.
Это было тепло, которого Лео не испытывал ни разу в жизни.
«...»
Так наступил момент, когда он завершил седьмую службу.
Лео тихо посмотрел на свою руку, которая после повторного лечения больше не болела.
И вдруг вспомнил, что чувствовал, когда лишился руки из-за аварии на фабрике.
Отчаяние, будто земля провалилась под ногами.
Ему было больно и обидно, но никто не протянул ему руку.
Только пустые взгляды коллег и холодные понукания начальника подталкивали Лео вперёд.
Даже барахтаясь с чувством, будто он умирает, он должен был решать всё в одиночку.
То одиночество, словно он один во всём мире.
Но здесь были люди, такие же, как он.
Сейчас... он наконец почувствовал, что нашёл нечто, на что может опереться.
Поэтому, завершив седьмую службу, Лео поднялся с места и подошёл к священнику Даниэлю.
И решительным голосом сказал:
— Отец. Я тоже хочу принять крещение и стать полноправным верующим.
***
Это был доклад священника.
— ...Таким образом, похоже, церковь действует для верующих как своего рода сообщество.
Люди, пришедшие через больницу, не сразу осознавали истинную веру.
Но вместо этого они быстро привязывались к чувству принадлежности, которое давала им общая рамка «верующих».
В тот момент, когда больничный проект создал повод собраться, верующих повёл за собой... не Бог, а они сами.
Благодаря этому церковь начала проникать в жизнь жителей с невероятной скоростью.
И теперь церкви, где собралось гораздо больше верующих, чем планировалось, буквально трещали по швам.
Услышав неожиданный доклад, я погрузился в размышления, но Джоанна, стоявшая рядом, первой подняла шум.
— Как и ожидалось от сестрёнки! Честно говоря... я думала, что больничный проект слишком рискованный по сравнению с вложенными деньгами, но ты ведь всё это предвидела и спланировала, да?! Ты правда невероятная!
«...»
Перед её чистым восхищением я не смог произнести ни слова.
«Нет, я тоже вообще этого не ожидал...»
