Официальной причиной смерти Ронана Крисвелла объявили самоубийство.
По крайней мере, для внешнего мира.
Об этом рассказал Джозеф, глава инквизиторов.
— Среди людей, связанных с Syneron, частично ходят слухи, что это было убийство.
Инквизиторы занимались не только расследованием подозрений внутри верующих, но и контрразведкой, и информационной работой.
В церкви именно они были людьми, лучше всех приспособленными к сбору сведений, поэтому я попросил их собрать информацию по этому делу.
Выслушав доклад, я нахмурился и переспросил:
— Убийство?..
— Да. Поскольку речь идёт о внутренней информации такой крупной компании, как Syneron Medica, глубоко копнуть мы не смогли. Но в обстоятельствах дела и последующих действиях обнаружилось немало моментов, из-за которых трудно поверить в самоубийство.
Я проверил электронный отчёт, который он протянул, и ненадолго погрузился в мысли.
«Честно говоря... я в какой-то степени этого ожидал».
Ронан Крисвелл был человеком честолюбивым.
Я встретился с ним лично всего один раз, но он совсем не казался тем, кто способен добровольно отказаться от жизни.
Поэтому я предполагал, что за этим может скрываться какая-то подоплёка... но убийство?
Немного подумав, я снова спросил:
— Если Ронана убили, почему Syneron ведёт себя так тихо? Разве они не должны были как-то отреагировать?
— Вероятно, потому что это не внешняя атака, а семейные обстоятельства.
— Семейные обстоятельства?
Джозеф перелистнул страницу отчёта и указал на лицо одного мужчины, размещённое там.
— Наиболее вероятная версия — конфликт за право наследования компании. Главным подозреваемым считается родной сын председателя.
«...»
В отчёте были подробно изложены и детали.
Родной сын председателя, который по сравнению с Ронаном сильно уступал и в способностях, и в достижениях.
Было ли это страхом, что при таком раскладе компания может достаться не ему? Или мотив был другим?
Точно сказать было нельзя, но анализ указывал, что он с высокой вероятностью что-то предпринял.
«Если это правда...»
Если смерть Ронана была внутренним делом Syneron Medica... значит, мы просто неудачно оказались связаны с этим по времени?
Но неприятный осадок всё равно оставался.
Из-за перемены, которую я чувствовал даже сейчас.
Я ещё раз спокойно заглянул внутрь себя.
«...»
И увидел сосуд возле сердца.
Чаша, хранившая веру, была наклонена ещё сильнее, чем тогда, когда я проверял её в прошлый раз.
Нет, теперь она лежала почти горизонтально.
И при этом из неё не вытекало ни единой капли веры...
Тогда я понял, что она не столько наклонялась, сколько словно вращалась на месте.
Хотя что именно это означает, я всё ещё не понимал.
«Это что-то вроде предупреждения, чтобы я не вмешивался в это дело?»
Но для такого сообщения выражение было слишком абстрактным и расплывчатым.
Всё ещё не понимая, что происходит, я смотрел на сосуд, который вращался в моём воображении.
Так прошло ещё несколько недель.
Как и ожидалось, старший сын, считавшийся главным подозреваемым в убийстве Ронана Крисвелла, без конкурентов занял должность вице-председателя и начал распоряжаться управлением Syneron Medica.
Председатель уже давно удалился от дел, прикрываясь проблемами со здоровьем, так что, вероятно, старший сын заранее что-то предпринял.
Мнений было много, но в итоге мир оценивал этот случай как «мятеж принца».
Произошло это всего через неделю после того, как я отказался от предложения Ронана о помолвке, так что, возможно, нам ещё повезло.
Смерть человека, с которым я хотя бы раз виделся, была печально, но мы ведь могли оказаться втянуты в невероятно большой переполох.
«...»
Примерно на этом мой интерес к Syneron Medica полностью угас.
Это были внутренние дела компании почти мегакорпоративного уровня, поэтому информации, по которой можно было бы судить, кто прав, а кто виноват, всё равно не появлялось.
К тому же со временем церковь стремительно расширялась, и нам хватало собственных дел.
***
С тех пор прошло полгода.
В новой церкви, построенной в Эпсилон-секторе, священник продолжал регулярный отчёт.
— Шестой месяц с начала работы проекта Медицинского центра Элеос. Подведём текущие итоги. В девяти секторах Эпсилон-круга доля верующих превысила семьдесят процентов, а в остальных секторах, по оценкам, вскоре также перейдёт за половину. Во внутренних кругах больничные филиалы тоже расширяются успешно, и сейчас в Дельта-круге наша доля превысила сорок процентов.
Полгода с начала больничного проекта.
Рост, который до сих пор показывала церковь, был поистине огромным.
Прежде всего Эпсилон-круг, самый густонаселённый район города, где жили простые люди, фактически закрепился как территория церкви Сияния.
Даже в Дельта-круге, втором по численности населения, число верующих росло с невероятной скоростью.
Если подводить итог, треть населения города уже зарегистрировалась как верующие церкви, и это число продолжало расти.
Но вместе с таким ростом неизбежно появлялась и обратная сторона.
Священник продолжил:
— В последнее время в сети распространяется злонамеренная ложная информация о нашей церкви, а в прессе всё чаще появляются клеветнические статьи. Кроме того, центральное городское правительство намеренно отказывает нам в разрешительных процедурах по различным направлениям бизнеса, а случаи внезапного расторжения контрактов со стороны компаний, которые с нами сотрудничали, выросли в семь раз по сравнению с прошлым кварталом.
Это было сдерживание конкурентов, которое продолжалось последние несколько месяцев.
Сейчас церковь всё чаще вступала в трения с различными компаниями Эпсилон- и Дельта-круга.
Компании, чья доля рынка постепенно падала из-за нашей благотворительной деятельности.
Среди них особенно резко сопротивлялись страховые и фармацевтические компании, которые прежде монополизировали медицинский рынок.
«В конце концов, чем успешнее становится церковь, тем больше интересов теряют компании. Возможно, столкновение было неизбежным...»
Среди тех, кто сопротивлялся, было даже имя Syneron Medica.
Причина была проста.
Наша больница не была местом, которое гналось за прибылью, поэтому мы не брали откаты у фармацевтических компаний и старались как можно реже назначать пациентам дорогие новейшие препараты Syneron.
Мы в основном заменяли их дешёвыми дженериками и альтернативными поставками, и из-за этого трения с ними становились всё сильнее.
В итоге они, обладая огромным влиянием на цепочки поставок лекарств, перекрыли Медицинскому центру Элеос снабжение, и из-за этого больнице пришлось на несколько недель остановить работу.
«К счастью, мы заключили контракт на поставку с зарубежной фармацевтической компанией, конкурентом Syneron, и пережили кризис...»
Но даже сейчас, вспоминая тот лекарственный провал, я чувствовал, насколько всё было на грани.
Тогда в палатах находились сотни людей, и все они оказались в опасности.
Кроме этого, по мере роста церкви продолжались и другие попытки сдерживания. А вскоре враги наконец перешли черту.
Однажды священник в спешке пришёл ко мне с докладом.
— Большая беда, Святая! В больнице 4-го сектора Гамма-круга произошёл теракт!..
— Что?! Пострадавшие есть?!!
— Семь пациентов... и пятнадцать сотрудников погибли.
Нападения на перевозимые партии лекарств, взрывы машин скорой помощи, похищения и убийства медиков, возвращавшихся домой после смены.
Их диверсии теперь явно перешли все границы.
Мы несколько раз пытались договориться, чтобы хоть как-то предотвратить страдания невинных людей, но всё было бесполезно.
Намерение церкви подарить людям лучшую жизнь и позиция компаний, которые зарабатывали на жизнях, навсегда оставались параллельными линиями.
Та сторона уже не могла закрывать глаза на падение выручки.
А мы — на жертвы среди верующих.
Конфликт, продолжавшийся всё это время, в конце концов дошёл до предела. Назад дороги больше не было.
Оставшееся решение было только одно...
Война.
— Пятьсот епископов и все Спасённые завершили сбор.
Лонзо доложил с застывшим лицом.
В лицах тех, кто собрался на площади перед церковью, читалась решимость.
И дело было не только в них.
Все боевые силы церкви, распределённые по секторам, уже были готовы к выступлению.
Я обратился ко всем им:
— Есть грешники, которые набивают животы болью больных и несчастьем ближних. Чтобы из-за их алчности, из-за того, что они не видят в отчаявшихся людях людей, больше не лились несправедливые слёзы... чтобы больше не проливалась невинная кровь... прошу вас, сражайтесь вместе со мной.
Когда мой голос стих, епископы разом опустились на одно колено и выкрикнули:
— Станем орудием Бога.
Так началась война.
***
После нескольких месяцев ожесточённых боёв война завершилась.
Победа осталась за нашей церковью.
За последние месяцы церковь впитала треть населения города, и её масштаб, по крайней мере внутри Омега Детройта, вырос настолько, что уже мог сравниться с большинством мегакорпораций.
Коалиция медицинских компаний во главе со старыми страховыми фирмами была полностью вытеснена нашей армией.
Так медицинский рынок города целиком перешёл к церкви.
И не только он.
Мы также уничтожили остальные компании Дельта- и Эпсилон-круга, которые восстали против правления церкви и напали на нас.
В результате Дельта- и Эпсилон-круг окончательно оказались под твёрдой властью церкви.
Но у плодов победы всегда есть обратная сторона.
Это столкновение было тотальной войной против множества сил, державших свои интересы, включая компанию почти мегакорпоративного уровня.
По масштабу оно не имело ничего общего с теми беспорядками, через которые церковь проходила раньше.
Это была настоящая война.
И жертвы были неизбежны.
До того, как победа была завоёвана, погибло по-настоящему много людей с обеих сторон...
И среди этих жертв... был крёстный.
Священник в чёрной одежде негромким голосом зачитал траурную речь.
— Уважаемые коллеги покойного и скорбящие члены семьи. Сегодня мы собрались здесь, чтобы попрощаться с председателем Лианом Луменом — выдающимся руководителем, который вёл экономику города, и самым надёжным сторонником веры. Теперь мы вспоминаем путь, который он оставил после себя, и молимся, чтобы он обрёл вечный покой в объятиях Бога Сияния.
«...»
В начале войны это был внезапный теракт, нацеленный на союзников церкви.
Последняя передача с подбитого ави доходила лишь голосом сквозь помехи.
[Ева, встреча с тобой... была вторым самым счастливым событием моей жизни после Рейчел.]
Так начались слова, которые стали последним голосом крёстного, услышанным мной.
[Ева, благодаря тебе... я понял, ради чего должен жить человек... Всё время, когда я следовал воле Бога Сияния... я не сожалел ни единого мгновения. Это были самые достойные и осмысленные дни моей жизни. Поэтому... ни за что не вини себя. И не колеблись... Впредь тоже делай то, что должна. И напоследок... я правда люблю тебя, Ева. Наша гордая дочь...]
После падения от сгоревшей дотла машины не осталось даже формы.
Мы нашли только это голосовое сообщение.
После смерти крёстного... руководство Lumina Group по его завещанию перешло ко мне.
«...»
Когда все похороны закончились, унылый дождь начал стучать по окнам церкви.
Тук-тук, тук-тук-тук, ш-ш-ш-ш...
Теперь, когда все пришедшие проститься ушли, в церкве остались только мы вдвоём: госпожа Рейчел, вдова, и я.
Я не мог заставить себя встретиться с ней взглядом и, словно преступник, опустил голову.
Ком подступил к горлу, и я едва смог выдавить одно слово:
— Простите... Всё из-за меня...
Упрёки, обвинения, обида, ненависть.
Я был готов принять всё, что вернётся ко мне.
Даже если она десятки раз ударит меня по лицу, это было бы нормально. По сравнению с горем и отчаянием, которые она сейчас переживала, такая боль была бы легче пёрышка.
Но госпожа Рейчел почему-то ничего не сказала.
«...»
Вместо этого тёплая рука мягко обхватила мою щёку.
И за поднятой так головой... во взгляде, с которым я встретился, не было ни капли упрёка.
Госпожа Рейчел сказала:
— Почему ты извиняешься? Решение сражаться вместе с церковью было полностью нашим выбором. Значит, и ответственность тоже наша. Мой муж не был человеком настолько мелкой души. Он тоже ни за что не захотел бы, чтобы Ева винила себя.
А потом она улыбнулась.
Хотя именно сейчас она должна была страдать больше всех в этом мире.
Ради меня госпожа Рейчел улыбнулась и, наоборот, нежно вытерла слёзы, текущие по моим щекам.
— Понимаешь? Мы с ним в порядке. Поэтому... не плачь. Наша добрая дочь.
В её дрожащем голосе скорбь всё равно не могла скрыться полностью.
Но в этой печали чувствовалась твёрдая воля.
Утешение, с которым она по-прежнему относилась ко мне как к семье на миг перехватило мне дыхание.
Почувствовав это тепло ещё раз, я вдруг не выдержал, и все чувства, которые я до сих пор подавлял, рухнули разом.
С запозданием я прижался к ней и зарыдал, как ребёнок.
— Простите... хык, простите... А-а-а!!
Я думал, что знал.
Что война и есть такая вещь.
Борьба, в которой любой может убить и любой может умереть.
Именно поэтому, даже получив силу, способную противостоять компаниям, я до самого последнего мгновения медлил с этим выбором.
«Я знал, я ведь знал, но...»
Я думал, что больше не могу избежать этого.
Поэтому решение было принято после долгих раздумий и с готовностью к последствиям.
Но, похоже, даже этого оказалось катастрофически мало.
Потому что это было слишком тяжело.
Из-за войны, начавшейся с одного моего слова, погиб не только крёстный, но и множество других людей.
Епископы, Спасённые — без различия принадлежности и роли они сражались...
И были принесены в жертву.
Вес ответственности, который оставило мне имя каждого из них, до сих пор давил на сердце.
Кто-то мог бы сказать, что на войне смерть естественна.
И благодаря их жертве теперь миллионы жителей смогут вовремя лечить больные тела, а люди, которые умирали, потому что не могли попасть в больницу, будут жить.
Разве это не было достаточно значимым посвящением?
Они сражались и погибли за то, во что верили, разве не в этом истинная ценность их жизни?..
Все говорили так, но ответственность, давящая на сердце, всё равно не исчезала.
Перед именами тех, кто не сомневался в существовании Бога Сияния, о котором говорил я, и пал, веря, что попадёт в Рай, в котором даже я сам не был уверен.
Я не мог опьянеть такими словами.
Люди, собравшиеся в церкви.
Люди, погибшие сейчас.
Все они собрались по моей воле.
Конечно, столкновение с компаниями было неизбежно, а жертвы на войне были неотвратимы.
Я знал это.
«Но... правда ли не было никакой другой возможности?»
В пустом кабинете церкви.
Я без сил сидел на диване.
«...»
Долго плакал в одиночестве, а теперь у меня уже даже слёз не осталось.
Я просто сидел, ничего не чувствуя.
Ш-ш-ш-ш...
За окном, словно чьё-то душевное состояние, лил проливной дождь.
Непрекращающийся шум дождя.
И даже в тот миг, когда я пустым взглядом смотрел на одинокий пейзаж за окном... Сосуд возле сердца беззвучно вращался.
Косо наклонившись на месте.
Медленно.
По часовой стрелке.
