Например, в урожайный год собрали слишком много сельскохозяйственных культур и вместо продажи просто закопали излишки.
Или выбросили весь чрезмерно большой улов рыбы.
Такие новости обычно прежде всего вызывают возмущение.
Цены на продукты в ближайшем магазине всё ещё кусаются, поэтому трудно понять, почему их не продают дешевле, а попросту уничтожают.
Но даже у столь нелогичной ситуации имелось своё объяснение.
Во-первых, абсолютный объём спроса на продукты питания ограничен.
Возьмём, к примеру, капусту.
Предположим, в какой-то год урожай выдался особенно богатым и рынок оказался переполнен капустой.
Если снизить цену вдвое, станут ли люди покупать и есть в два или три раза больше обычного?
Нет. Количество пищи, которое человек способен съесть за день, ограничено. Резкое снижение цены не заставит его питаться намного больше.
Поэтому даже десятипроцентное увеличение объёма товара на рынке порой обрушивало цену более чем вдвое.
А когда цены начинали рушиться, долгосрочная рентабельность всей отрасли оказывалась под угрозой. Чтобы не допустить подобного, производители и принимали решение, невзирая на собственные убытки.
Конечно, кто-то мог подумать:
Разве не лучше продать дешевле и получить хоть какие-то деньги, чем просто выбросить?
Но сбор урожая, обработка, доставка на рынок, хранение, налоги...
Каждая часть процесса продажи сельскохозяйственной продукции требовала расходов.
Если собрать и доставить на рынок мешок капусты стоило десять тысяч вон, а рыночная цена составляла пять тысяч...
С каждой продажей производитель терял пять тысяч вон. Чем больше продавал, тем глубже погружался в убытки.
И потому, даже потратив долгие месяцы на выращивание и сбор урожая, при слишком сильном падении цен производитель был вынужден уничтожить его, не выставляя на продажу.
Суть этого объяснения была проста.
Продовольствие — товар с практически неизменным абсолютным спросом.
А если посмотреть с обратной стороны, не означало ли это, что даже небольшое сокращение предложения способно вызвать огромный скачок цен?
Именно так. Более того, последствия такого сценария часто оказывались гораздо серьёзнее, чем в предыдущем примере.
Самый известный случай — мировой продовольственный кризис 2008 года.
Тогда одновременно сошлись засуха, подорожание нефти, рост спроса на биотопливо и множество других неблагоприятных факторов. Производство в крупнейших сельскохозяйственных странах сократилось, и мировые цены на зерно за короткое время почти удвоились.
Однако позднее исследователи обнаружили любопытную деталь.
Реальное сокращение производства в тот период составило всего около двух процентов.
Лишь два процента.
Причиной взлёта мировых цен при столь небольшом перебое поставок был не кто иной, как страх.
Продовольствие напрямую связано с выживанием. Стоит возникнуть угрозе дефицита, как люди перестают вести себя привычно. Они начинают покупать и запасать больше необходимого, а затем такое поведение распространяется с отдельных людей на целые государства.
Страны-производители ограничивали экспорт, а импортёры вступали в борьбу за продовольствие, соглашаясь платить ещё дороже.
Страх перед грядущим дефицитом создавал спрос, многократно превосходивший реальную нехватку.
Мало какой другой товар обладал настолько несимметричной кривой спроса и предложения.
А теперь задумаемся.
Если бы существовала сила, способная намеренно управлять подобным страхом...
Какую чудовищную прибыль можно было бы получить, контролируя спрос и предложение всего человечества?
***
— Конечно, на деле план не настолько прост, как кажется.
Беатриче заговорила с чарующей улыбкой.
— Люди ведь тоже умеют думать, правда?
Искусственное управление поставками продовольствия, разумеется, вызвало бы колоссальное возмущение общества.
Это было видно даже на примере уничтожения излишков урожая. Людям объясняли неизбежность таких мер, но они всё равно не могли легко их принять.
Ведь пища — незаменимый товар, не похожий ни на какой другой.
Священная область, воспринимаемая как часть права на жизнь.
Если бездумно посягнуть на неё и превратиться во врага всего человечества, даже одна из десяти мегакорпораций окажется в трудном положении.
Влияние гигантских компаний, господствовавших в мире сверхкапитализма, несомненно, было непревзойдённым.
Но общественная ненависть, перешедшая критическую черту, неизменно переворачивала мир.
Она могла дать повод разрушить монополию мегакорпорации на жизненно важную отрасль и снова открыть дорогу проигравшим конкурентам.
— Поэтому и нам требовалось убедительное оправдание.
Беатриче легко постучала пальцем по столу.
— История, которую примет общество. Например, неожиданное стихийное бедствие? Эпидемии, уничтожающие урожай, часто случались на протяжении истории.
Помимо заражённых особей, погибших от болезни, приходилось уничтожать и изолировать здоровых ради предотвращения дальнейшего распространения.
Снижение предложения, естественным образом возникшее в ходе борьбы с эпидемией, позволяло сравнительно легко оправдать повышение цен.
Увидев в новостях больной скот и заражённые растения, люди тоже соглашались, что подорожание неизбежно.
— Конечно, у кого-то могут появиться подозрения. Но кто станет предъявлять нам обвинения, располагая одними догадками? Нам — Ceres Global, монополисту мирового продовольственного рынка. Нет, скорее, все так боятся грядущего дефицита, что готовы лизать нам обувь. Вы бы слышали, как ещё недавно они умоляли отдать им первоочередное право на объёмы по контрактам.
Беатриче легко рассмеялась и откинулась в роскошном кожаном кресле.
— Ну что, вы удовлетворили любопытство, Святая?
«...»
Я всё это время молча слушал.
«Значит, виновницей голода действительно была Беатриче».
Я давно подозревал её с почти полной уверенностью.
Но всё происходило внутри Ceres Global, поэтому получить решающие доказательства на основании одного вещего сна и нескольких обстоятельств было трудно.
Из-за этого я не сумел помешать ей занять должность генерального директора и в конце концов собственными глазами увидел начало голода.
Даже теперь положение не изменилось.
Если бы Беатриче не призналась сама, доказать, была нынешняя эпидемия случайностью или частью преднамеренного плана, оказалось бы почти невозможно.
Но она настолько легко раскрыла всю подоплёку, что теперь растерялся уже я.
— ...Почему вы всё мне рассказали?
Глядя прямо на неё, я добавил:
— Если ваши слова правдивы, чем меньше людей знают эту тайну, тем лучше. Зачем вы объяснили всё мне?
Она пожала плечами, словно это не имело значения.
— Ну, вы ведь уже обо всём знаете, Святая. Нет смысла скрывать.
«...»
— Есть одна любопытная история.
На губах Беатриче появилась многозначительная улыбка.
— За несколько месяцев до нынешней эпидемии некая внешняя сила начала накапливать огромные запасы продовольствия и массово скупать фьючерсные контракты на сельскохозяйственную продукцию. Словно заранее получила сведения о нашем плане. Ох, разве не удивительно?
Я невольно напряг плечи.
Не упустив этой реакции, её глаза изогнулись в ещё более глубокой улыбке.
— Признаться, мне любопытно. Как вы узнали? Мы тоже считали свою защиту довольно надёжной. Откуда просочилась зацепка? Каким образом вы раскрыли мой план? Собственная контрразведывательная сеть церкви? Разведка Praxis Network? Похоже, ваши возможности намного превосходят общественные представления.
Синие глаза приблизились ещё сильнее.
В ясных зрачках слабо отражалось моё лицо.
И тогда в памяти внезапно всплыла где-то прочитанная фраза:
«Если долго всматриваться в бездну, бездна тоже начинает всматриваться в тебя».
Похоже, пока мы собирали сведения и готовились к голоду, противник тоже заметил наши действия.
«...»
Стоило ожидать.
Владыки сверхкапитала, правившие миром, даже для нынешнего меня оставались весьма опасными противниками.
Пока я вновь осознавал это и сглатывал пересохшим горлом, Беатриче откинулась в кресле и сказала:
— Как бы то ни было... Раз всё так сложилось, я хочу предложить одну сделку.
— ...Сделку?
— Да. Выгодную всем нам.
От неожиданного поворота моё лицо слегка напряглось, и она с улыбкой добавила:
— Пусть церковь Сияния тоже поможет нам в этом деле. Обещаю щедрое вознаграждение.
— !..
Когда я замер, прозвучал сладкий шёпот:
— Запасы продовольствия и фьючерсные контракты, которые церковь заранее приобрела в огромных объёмах. А также средства, позволяющие влиять на рынок.
«...»
— Если вы добавите эту силу к нашей, план сокращения производства пойдёт гораздо легче. А главное, общество доверяет церкви. Если Святая протянет нам руку, подозрения и возмущение по поводу причин голода будет намного проще успокоить.
Она продолжила объяснять:
— Разумеется, церковь тоже останется в выигрыше. Как бы сильно мы ни сократили производство в будущем, церкви Сияния не придётся беспокоиться. Какой бы ни стала рыночная цена, мы будем поставлять продовольствие напрямую. Благодаря такой поддержке вы сможете раздавать помощь, и чем шире в мире распространится голод, тем сильнее станет влияние церкви. Разве нет?
Уголки глаз едва заметно изогнулись, пока Беатриче следила за моей реакцией.
— Что скажете, Святая? Разве мы не могли бы стать хорошими подругами?
Ненадолго замолчав, Беатриче с улыбкой добавила:
— Кстати, матушка ведь тоже говорила нечто подобное. Что мы со Святой должны подружиться...
— В конце концов...
От внезапно оборвавшейся фразы она на миг застыла.
— Вы устроили голод лишь ради того, чтобы получить больше прибыли... И это всё?
«...»
Когда я тихо задал вопрос, воздух в кабинете постепенно остыл.
Улыбка, всё это время державшаяся на лице подобно маске, уже исчезла.
Беатриче приняла странное выражение и как раз собиралась снова заговорить:
— Это...
— И что же здесь странного?
В разговор внезапно вмешался незнакомый голос.
— !..
Я машинально повернул голову и увидел уже открытую дверь кабинета.
Вошедший мужчина непринуждённо приблизился, опёрся руками о стол между нами и с улыбкой произнёс:
— Давно не виделись. После похорон прежнего председателя мы встречаемся впервые, Святая.
Аккуратный чёрный костюм. Зачёсанные назад с помадой чёрные волосы.
Я смутно помнил мужчину, который теперь возвышался надо мной с непринуждённой улыбкой, среди присутствовавших на похоронах Карнелии.
«Римос Дюпре».
Он унаследовал долю отца, одного из первых инвесторов Ceres Global, и теперь был вторым крупнейшим акционером компании.
Римос медленно обошёл Беатриче.
Положив ладонь ей на плечо, он продолжил с лёгкой улыбкой:
— Кто станет винить дикого хищника за охоту на кролика?
«...»
— Цель компании — получение прибыли. Это очевидно. Необычной была как раз прежняя Ceres Global. Нет, она была противоестественной. Тигр, который всю жизнь питался травой, потому что ставил убеждения выше природных инстинктов... Разве он не достоин жалости?
Ладонь мужчины ненадолго погладила щёку Беатриче.
— Поэтому здесь нет ничего странного. Мы всего лишь наконец возвращаем себе истинную природу.
