Под сияющим солнцем...
Девушка, стоявшая спиной к золотым волнам, произнесла:
— Это чудо сотворили вы.
Стоило Карнелии увидеть пейзаж, похожий на её самое драгоценное воспоминание, как всё перед глазами заволокло пеленой.
— Ах...
Слёзы крупными бусинами покатились по её щекам.
Но она даже не подумала их вытереть. В голове оцепеневшей Карнелии звучала лишь одна фраза.
«Значит, я не ошибалась».
Только теперь она смогла вспомнить...
Причину, по которой до сих пор не сдавалась и продолжала идти вперёд.
Она хотела доказать.
Лучшая подруга первой показала, что такое доброта, сироте, которая даже не знала имён своих родителей. Карнелия хотела доказать, что этот бесценный дар не пропал зря.
Что мир, который любила та девочка, однажды вновь расцветёт во всей своей красоте...
Именно это Карнелия хотела доказывать всю жизнь.
«Ты была права. Мы были правы. Ведь так?»
Карнелия вдруг подняла глаза к ярко-синему небу и спросила.
«...»
Ответа не прозвучало, но это было неважно.
Ведь золотое море перед глазами и сейчас сияло ослепительной красотой.
Стоило смотреть на него, как переполнявшее сердце чувство заставляло слёзы литься всё сильнее.
«Всё это... было не напрасно».
Перед ржаным полем, колышущимся на ветру, Карнелия медленно опустилась на землю, погрузившись в давно забытые воспоминания.
Её переполняло чувство, превосходившее даже восторг, и она могла лишь судорожно дышать, не в силах произнести ни слова.
— Вы... вы в порядке?
Её окликнул слегка растерянный голос.
Белоснежноволосая девушка беспокойно наблюдала за безостановочно плачущей Карнелией.
Ева с тревогой на лице медленно подошла к ней и присела.
Карнелия всё ещё смотрела на неё снизу вверх словно в забытьи, когда её щеки коснулось что-то мягкое.
Платок. Белоснежная ткань нежно начала стирать следы слёз.
Боясь натереть кожу, Ева осторожно промокнула влагу у глаз Карнелии.
Её прикосновения были такими добрыми, что могли заставить расплакаться ещё сильнее.
Карнелия лишь рассеянно смотрела на девушку.
«Почему эта девочка...»
Как в ней может быть столько тепла даже в мире, где всё давно иссохло?
Когда нахлынувшее волнение немного отступило, его место вновь заняло изумление.
Только что Ева сказала:
Всё это произошло не благодаря милосердию Бога Сияния и не благодаря её собственной силе.
Ведь именно Карнелия всё это время не сдавалась, трудилась и продолжала сеять в мире семена добра...
[Всё это — чудо, которое сотворили вы.]
«...»
Но так ли это на самом деле?
Ева могла распорядиться своей силой совершенно иначе.
Могла завладеть богатством и властью, которых жаждал каждый, а то и превратить её в орудие господства над миром.
И всё же... она словно уступила другим возможность исполнить любое своё желание.
Щедро поделилась ею со страдающими от голода и просто сказала, что иначе и быть не могло.
Возможно, для кого-то именно этот выбор оказался бы куда более удивительным, чем ожившая природа.
В голове Карнелии внезапно мелькнул вопрос.
«И ей... совсем не жаль?»
Не боялась ли она, что её доброта окажется напрасной?
Не испытывала ни сожаления, ни тревоги?
Как такое возможно?
Даже сквозь пелену слёз этот взгляд казался удивительно ясным.
Встретившись с глазами, так похожими на глаза подруги из давнего воспоминания, Карнелия поняла.
В детстве они с лучшей подругой сблизились лишь потому, что случайно встретились.
Причина, по которой стоявшая перед ней девушка проявила доброту, ничем не отличалась.
Просто Карнелия оказалась здесь.
Вот и всё.
В сияющих глазах не было ни скрытых побуждений, ни расчёта.
Словно сам Бог Сияния собрал всю чистоту мира и собственноручно создал из неё эту девушку.
Словно перед Карнелией и правда стояло существо из рассказов, которые она слышала в церкви последние месяцы, — посланница небесной любви.
Но если для этой девочки доброта естественна, если она родилась такой, разве от этого её поступки ничего не стоят?
«Нет».
Напротив, это делало их ещё более великими.
Ведь в этом мире причин не быть добрым гораздо больше, чем причин творить добро.
Изменившаяся приёмная дочь тоже говорила об этом: чтобы выжить и идти вперёд, приходится использовать других и отнимать у слабых. Даже сама Карнелия порой начинала колебаться, слыша подобные речи.
Даже не примыкая ко злу, куда проще было отвернуться.
В мире, где каждому трудно позаботиться хотя бы о себе, все одинаково старались избежать лишних потерь.
Кто станет осуждать того, кто прошёл мимо страданий совершенно постороннего человека?
Но в глазах девушки, которая даже в таком мире без колебаний выбрала добро...
Сияла ценность, о которой, казалось, все давно забыли.
То, что делает человека человеком.
Беатриче утверждала, что закон природы — выживание сильнейшего.
Но если так, как человечество миллионы лет назад, не имея ни острых когтей, ни клыков, сумело подняться на вершину мира?
Одной из причин, несомненно, был разум. Рассудок, позволявший просчитывать выгоду и принимать рациональные решения.
Но с другой стороны...
Существовал инстинкт помогать тем, кому тяжело, и двигаться вперёд сообща.
Благодаря ему люди заботились друг о друге, объединялись в группы, создавали общество и в конце концов взрастили цивилизацию.
Это была доброта. И миллионы лет назад, и сегодня именно она оставалась инстинктом, делавшим людей людьми.
Возможно, поэтому человеку самой природой предназначено... восхищаться добрыми и любить их.
«Я всё вспомнила. Наконец-то».
Это долгое, очень долгое путешествие, на протяжении которого она десятилетиями сеяла семена добра в пустоши...
Было лишь историей девочки, которая одиноко росла в приюте без семьи и просто хотела кого-то любить и быть любимой.
На самом деле — лишь этим и ничем больше.
Стоило ей так подумать, как в груди словно что-то отпустило и стало удивительно легко.
Даже тревоги и сомнения, за которые она цеплялась всю жизнь, бесследно унесло над открытой равниной.
И Карнелия улыбнулась.
— Ху-ху.
А затем невольно рассмеялась. Громко, ещё громче.
— Ха-ха-ха!
Вдоволь нахохотавшись, она откинулась назад и растянулась на земле.
Посреди мягкой травы...
Карнелия глубоко вдохнула, впитывая забытое за десятки лет прикосновение природы и вернувшиеся с ним воспоминания, и улыбнулась с безграничным облегчением.
Когда она наконец медленно открыла глаза, то увидела девушку, которая озадаченно смотрела на неё сверху вниз.
При виде этого прелестного лица на губах вновь появилась мягкая улыбка.
Карнелия ещё раз всем сердцем ощутила: сама человеческая природа заставляет нас любить добрых людей.
И посмотрела на другую яблоню, которую наконец отыскала.
***
Карнелия долго всхлипывала, проливая слёзы, словно сломанный кран...
А потом вдруг громко рассмеялась и растянулась на траве, раскинув руки и ноги.
Я смотрел на неё с лёгкой растерянностью.
«Теперь с ней всё в порядке?..»
Конечно, я прекрасно понимал, насколько много этот пейзаж значил для Карнелии, столько лет трудившейся ради мира.
Именно поэтому я и хотел показать его ей лично.
Но реакция оказалась куда бурнее, чем я ожидал, и какое-то время я растерянно ломал голову над тем, как утешить пожилую даму, внезапно превратившуюся в настоящую плаксу.
К счастью, похоже, она сама сумела привести чувства в порядок.
— Фух.
Пусть всё ещё не было закончено, нынешнее происшествие изрядно вымотало и меня.
Увидев, что дело, кажется, завершилось благополучно, я тоже почувствовал, как меня покидают силы.
Тихо вздохнув с облегчением, я тоже повалился на траву рядом с ней.
Да и пригревающее солнце казалось приятным.
Просто почему-то захотелось повторить за ней. Прохладная мягкая трава, на которую я без раздумий улёгся, оказалась куда приятнее, чем я ожидал.
Настолько, что мне было не жаль даже всей веры из чаши, которую пришлось опустошить, чтобы всё это создать.
Что, совсем не жаль?
Разумеется, было немного... обидно терять всю веру, которую я так долго копил.
И мысль о том, что моё возвращение домой опять откладывается, тоже не радовала.
Но, конечно, оно не было настолько срочным, чтобы ради него пожертвовать миллионами жизней, которые унёс бы приближавшийся великий голод.
«А главное...»
Я увидел чистую, безмятежную улыбку праведницы, на плечах которой столько лет держался этот опустошённый мир. Одного этого было достаточно, чтобы почувствовать себя сполна вознаграждённым.
В конце концов, я любил счастливые концовки.
«Что ж, ещё одно дело благополучно завершено».
Лёжа на траве, я слегка улыбнулся, довольный тем, что всё получилось.
— Ху-ху.
«...»
Я вдруг вздрогнул.
Соседка молча уставилась на меня глазами, сиявшими, словно закат... нет, теперь уже словно рассвет.
И даже не моргала.
«...»
«...»
«Ч-что с ней?»
Под этим взглядом стало немного неуютно, и я неловко улыбнулся.
— Ах, точно. Госпожа Карнелия, насчёт нашего обещания... С этого момента я постараюсь сделать всё возможное.
Решающей причиной, по которой мне удалось заручиться её помощью...
Была предложенная мной сделка: я верну Карнелии самое драгоценное воспоминание, которое она больше всего хотела восстановить.
Правда, если честно, уверенности у меня было немного.
В отличие от телесных ран, человеческая память относилась к той области, где действие моей исцеляющей силы оставалось неоднозначным.
Иногда, как в случае Эсти, полного восстановления добиться не удавалось.
Но, похоже, беспокойство оказалось напрасным.
Неожиданно Карнелия медленно покачала головой и ответила:
— Не нужно. Я уже всё вспомнила.
— Что? Правда?
На мой удивлённый вопрос Карнелия молча кивнула.
А затем вновь задумчиво посмотрела в небо.
Она долго молчала, прежде чем произнесла:
— Спасибо.
«...»
В этом слове заключалось так много, что я не нашёл ответа и просто тоже посмотрел на небо.
Несколько раз лёгкий ветерок касался кончика моего носа.
Вдруг она снова заговорила:
— Знаешь ли ты?
— Что?
— Яблоням свойственна самонесовместимость.
От неожиданной темы я слегка склонил голову.
— Само... Что?
— Само дерево обоеполое, но не способно оплодотворить себя собственной пыльцой.
«...»
— Поэтому, как бы пышно оно ни цвело, плоды появятся лишь в том случае, если рядом растёт яблоня другого сорта.
— Вот как?
Я всё ещё ничего не понимал.
И правда необычное свойство, но к чему она вдруг об этом заговорила?
И всё же, если довериться моей собственной догадливости...
«А-а».
Кажется, я начал понимать.
— Доброта обретает смысл лишь тогда, когда ты не один, а вместе с кем-то. Вы это имели в виду?
В ответ на моё толкование Карнелия лишь молча улыбнулась.
«...»
«...»
Какое-то время мы снова безмолвно лежали на траве.
Припекавшее солнце уже клонилось за горизонт, окрашивая небо закатными красками, а тело немного затекло.
Я потянулся и первым поднялся на ноги.
Нам ещё предстояло уладить несколько дел.
— Госпожа Карнелия. Пора возвращаться...
— Погоди.
Услышав внезапно перебивший меня голос, я вздрогнул.
Тон был низким и тяжёлым.
Она говорила так серьёзно, словно вновь узнала о предательстве приёмной дочери, и я невольно опешил.
«Ч-что случилось?»
Может, что-то пошло не так? Осталась ещё какая-то проблема?
В тот миг, когда я весь напрягся...
Карнелия заговорила так, словно указывала на чрезвычайно серьёзную проблему:
— Ева, долго ты ещё будешь называть меня так официально?
— ...Что?
Пока я растерянно моргал, расстояние между нами мгновенно исчезло.
Карнелия вдруг крепко обхватила мою руку обеими руками и прижалась всем телом.
Наверное, потому что она совсем недавно валялась в траве, кончика носа коснулся аромат незнакомых цветов.
— Всё ещё «госпожа Карнелия»? Не слишком ли бессердечно для наших отношений?
Ясные сияющие глаза, нежные щёки, растрёпанные волосы в солнечных лучах...
Как ни посмотри, она казалась девушкой-подростком, свежей и прелестной.
Я растерялся, ощутив, как к моей руке прижалось что-то мягкое.
Девушка озорно улыбнулась и тихо прошептала мне на ухо:
— Отныне зови меня Лией.
Она пристально смотрела на меня, пока я оцепенело молчал, а затем чуть покачала головой.
— Нет.
Ещё раз встретившись со мной взглядом...
Она расцвела яркой, словно подсолнух, улыбкой.
— Обязательно зови меня Лией!
