Теперь об этом знают многие.
Крупные дикие хищники, вопреки своему свирепому образу, на удивление осторожны и осмотрительны.
Порой они отказываются от добычи прямо перед собой, если та способна оказать слишком яростное сопротивление, и прекращают погоню, если не удаётся быстро её настичь.
А встретив незнакомое животное, нередко держатся на расстоянии и лишь наблюдают, каким бы слабым оно ни казалось.
Ведь даже успешная охота может обернуться травмой и принести куда больший ущерб.
В дикой природе некому лечить даже пустяковую рану, если в неё попадёт инфекция.
Стоит по несчастливой случайности лишиться клыка или повредить лапу — и хищник может утратить способность охотиться и умереть от голода.
Поэтому даже сильнейшие вынуждены соблюдать осторожность.
Выбирая добычу, они в первую очередь нападают на слабых или отбившихся от стаи.
Даже противостояние с соперником редко заканчивается кровью.
Обычно звери лишь устрашают друг друга размерами и клыками, пока один из них не отступит, тем самым решив исход схватки.
Избегать ненужных столкновений — закон дикой природы, которому подчиняются даже сильнейшие.
Но у каждого закона бывают исключения.
Порой даже самые осторожные животные бросаются на превосходящего их противника и сражаются не на жизнь, а на смерть.
Например, если без добычи перед глазами им грозит неминуемая голодная смерть.
Или если родителю необходимо защитить гнездо и детёнышей.
Или... во время брачной борьбы за партнёра.
Даже самые мирные животные порой вступают в смертельную схватку и наносят друг другу тяжёлые раны.
***
— Если вы столько прожили, то уже должны уметь выбирать то, что подходит вашему возрасту, разве нет?
Всего одна фраза.
На террасу опустилась удушающе холодная тишина.
«...»
Лицо Карнелии медленно утратило всякое выражение.
Лишённое эмоций юное лицо выглядело опасно и неестественно, почти вызывая эффект зловещей долины.
Но Селестина не отступала и тоже пристально смотрела на девушку.
Соперница перед ней несомненно принадлежала к одной с ней породе.
Она явилась за той же добычей, поэтому уступать Селестина не собиралась.
«...»
«...»
Карнелия Розенфельд.
Невольно повторив это имя во время напряжённого противостояния, Селестина мысленно застонала.
Когда она впервые услышала, что Ева оказалась связана с Ceres Global...
...то беспокоилась, не обзаведётся ли та и на этот раз назойливой поклонницей: уж слишком легко эта девочка покоряла чужие сердца.
Конечно, Селестина понимала: всякий, кто хоть раз встретит единственный сияющий маяк доброты в этом замёрзшем мире, непременно будет им очарован.
«Но всему же есть предел».
Кто бы мог подумать, что она с лёгкостью покорит даже гордую императрицу яблони?
Разве найдётся в эту засушливую эпоху человек, который не слышал историю Ceres Global?
Спасшая человечество в Пустоши женщина занимала поистине великое положение. Она казалась уже не отдельной личностью, а настоящим символом. Селестина тоже давно высоко ценила её достижения и способности и даже испытывала к ней некоторое личное уважение.
Богатство, талант, слава, характер, внешность...
Даже в сравнении с самой Селестиной ей ничуть не недоставало ни одного достоинства. Поистине великая женщина.
Нет.
Как бы ни хотелось это признавать, соперница определённо стояла выше.
Возможно, всё, что Селестина могла дать Еве, та сумела бы дать намного лучше.
Худшую соперницу нельзя было и представить.
«...»
Всё сильнее обострявшееся в тишине чувство опасности холодком пробежало по спине Селестины.
Возможно, именно поэтому она сразу ударила по слабому месту соперницы.
Чтобы устранить противницу в иной весовой категории, оставалось лишь поразить жизненно важную точку.
Селестина прекрасно понимала, что только что сказала.
И кого именно задела.
Однако у человека с заветной целью бывают мгновения, когда отступать нельзя.
Она верила, что такое мгновение настало сейчас, и потому пошла ва-банк.
Ударив в самое уязвимое место.
«...»
Но императрица ответила не сразу.
Она совершенно неподвижно, точно кукла, долго смотрела на Селестину с непроницаемым лицом.
Когда та уже начала ощущать внутреннее беспокойство, Карнелия наконец медленно заговорила:
— То, что подходит моему возрасту...
Для человека, которого только что намеренно задели, её голос звучал на удивление легко. На губах даже появилась слабая улыбка.
Селестина ударила по самому больному месту собеседницы.
Нет, пожалуй, по запретной теме для любой женщины, однако та проявила куда больше спокойствия, чем ожидалось.
Настолько, что вздрогнула уже сама Селестина.
«Притворяется?.. Изо всех сил делает вид, что спокойна?»
Пока она терялась, не в силах прочитать мысли соперницы, девушка легко провела ладонью по собственной груди и продолжила:
— Как видишь, у меня совершенно здоровое тело девушки-подростка. Почему же я не подхожу ей по возрасту?
Селестина немедленно парировала, окинув её острым взглядом:
— Это лишь внешность. А что скрывается под оболочкой?
— Не будь подобного возможным, это не называли бы чудом.
Глаза цвета заката весело изогнулись.
— Теперь моё тело действительно как новое — и снаружи, и внутри. Всё благодаря нашей Еве.
— Но это всё равно лишь физический возраст. А по сути...
— М-м? И это говоришь ты?
— Что?
Неожиданный вопрос заставил даже Селестину невольно вздрогнуть.
Собеседница уже смотрела на неё странно и улыбалась так, словно поймала в ловушку.
— Если задуматься, почему ты ведёшь себя столь дерзко... разве физический возраст не важнее всего остального?
— Что вы хотите этим...
Она уже собиралась потребовать объяснений.
Но проницательный разум Селестины вдруг сам истолковал смысл этих слов.
Из-за чего они спорят? Конечно, каждая стремится избавиться от соперницы, претендующей на Еву.
И если она однажды добьётся цели, которой так отчаянно желает...
...то их отношения, разумеется, должны будут принести плоды.
Ребёнок, похожий на Еву, которого она не раз втайне рисовала в своём воображении...
Стоило Селестине подумать о наследнице и невольно покраснеть, как рыжеволосая девушка лучезарно улыбнулась, прерывая её мысли.
Прикрыв рукой уголок рта, точно собираясь поделиться тайной, она продолжила:
— Моё тело молодо и совершенно здорово. Настолько, что месячные приходят без единого пропуска и исправно мучают меня каждый месяц. Я без труда смогу родить здорового наследника.
— Ч-что?!..
— Но если посмотреть с этой стороны, то как раз тебе уже...
Карнелия озорно ухмыльнулась и нарочно растянула окончание фразы.
— ...не пора ли заморозить несколько впрок? М-м?
— !..
Лицо Селестины мгновенно исказилось.
— Ч-ч-ч-ч-что вы такое говорите?! Мне ещё даже тридцати нет!
От неожиданного контрудара она долго не могла собраться.
Но наконец взяла себя в руки и снова перешла в наступление:
— К-как бы там ни было, вы ей не подходите. Разве слово «разница поколений» появилось просто так?
Однако Карнелия и на этот раз ответила спокойно:
— Классикой называют произведения, чью ценность признают, сколько бы времени ни прошло.
С неторопливой улыбкой она добавила:
— Шедевр остаётся актуальным в любую эпоху. Зачем вообще разделять поколения?
Даже Селестина не нашлась, чем возразить на столь высокую самооценку.
Никто из живущих в нынешнюю эпоху не посмел бы принизить жизненный путь Карнелии.
Даже соперница, которая сейчас пыталась устранить её из борьбы.
В итоге Селестина невольно запнулась:
— Н-но классика подходит далеко не каждому. Современная молодёжь даже не смотрит на такие старомодные древности!..
— Кто знает. Ева читала с большим удовольствием. Ах да, неужели ты даже не знала, что ей нравится?
— Что вы сказали?!..
Селестина поспешно повернула голову.
Она уже собиралась спросить у наблюдавшей за ними девушки, правда ли это.
«...»
Но с Евой, которая, казалось, всё это время послушно стояла рядом, явно было что-то не так.
Запоздало заметив это, Селестина осторожно позвала:
— Ева?..
— Селестина.
Голос прозвучал непривычно низко.
— П-почему ты так говоришь со старшей сестрёнкой...
— Селестина.
Голубые глаза, обычно смотревшие с ласковой улыбкой, теперь холодно сверлили её.
Исчезло даже привычное ласковое обращение — осталось одно сухое имя.
И только тогда Селестина поняла: случилось нечто очень плохое.
— Что ты вообще сейчас делаешь?
— Е-Ева...
— Лия — моя гостья. Кто позволил тебе вести себя с ней так грубо?
— Ах...
Лишь после этих слов Селестина осознала свою ошибку.
С того мгновения, когда перед ней появилась опасная соперница, всё её внимание целиком сосредоточилось на противнице, и она совершенно забыла...
...ради чего вообще затеяла эту борьбу.
«Какая же я дура».
В конечном счёте всё было нужно для того, чтобы завоевать сердце Евы.
А значит, оскорблять соперницу было вообще необязательно.
Кто победит в споре — на самом деле не имело никакого значения.
Главное — заслужить расположение этой девушки.
Если, пытаясь оттолкнуть конкурентку, вести себя слишком злобно и испортить впечатление о себе, это принесёт лишь убытки.
Селестина не успела этого понять.
За всю жизнь ей ни разу не приходилось так бороться за чью-то благосклонность.
В самом деле, кто посмел бы отвергнуть расположение Селестины Оберш?
До сих пор ей, наоборот, приходилось отшивать назойливо липнувших мужчин и женщин.
Неудивительно, что она не знала даже правила, по которому ревность и интриги между поклонниками всегда остаются скрытыми под поверхностью.
Осознав ошибку, Селестина мучительно сглотнула.
И вдруг встретилась с чьим-то взглядом.
«...»
Карнелия Розенфельд.
Теперь Селестина вспомнила, что на все её провокации соперница отвечала лишь мягко и непринуждённо.
И наконец поняла, почему та ни разу не перешла в настоящее контрнаступление.
«Она не то чтобы не могла...»
Она просто не стала.
Наверняка эта роль была для неё столь же непривычна.
Но мудрость, накопленная за долгие годы жизни, оказалась иной.
Соперница с самого начала понимала, что действительно важно.
«Вот почему. Поэтому...»
Пока Селестина отрешённо смотрела на неё, вновь раздался голос Евы:
— Извинись, Селестина.
— Что?
Незнакомый тон, незнакомое требование.
Селестина растерянно обернулась, испугавшись непривычного отношения.
Но сереброволосая девушка смотрела на неё с небывалой строгостью.
— Вежливо извинись перед Лией за свою грубость.
— Ах...
Прежде чем состязаться за цель, следовало учесть разницу в житейской мудрости.
И рядом с ней собственная незрелость проявилась особенно ярко.
Полное поражение.
***
Я украдкой подавил вздох.
«Эх...»
Селестина несомненно была мне очень дорога.
Но я считал, что настоящий друг должен прямо сказать, когда другой поступает неправильно.
К тому же дело было не столько в добре и зле, сколько в элементарных манерах. На этот раз я не собирался спускать ей это с рук.
Я постарался принять строгий вид, но Селестина всё не извинялась.
— Ух...
Неужели гордость не позволяла?
Пришлось поторопить её ещё раз.
— Если не извинишься...
Я начал говорить, но вдруг растерялся.
«...что я вообще могу сделать?»
Не мог же я взять розги, словно учитель хороших манер.
Немного подумав, я выбрал самый пустяковый повод, чтобы заодно позволить Селестине сохранить лицо.
Всё-таки это был спор между друзьями, и мне хотелось уладить его по-хорошему.
— Если не извинишься как следует... отныне я буду отвечать на твои звонки только раз в день.
— !..
Однако реакция оказалась куда бурнее, чем я ожидал.
— Е-Ева, как ты можешь такое мне говорить?..
Селестина пошатнулась с таким лицом, словно её мир рухнул.
Даже наблюдавшая со стороны Карнелия вздрогнула.
— Нет, как ни посмотри... это уже чересчур жестоко.
Она пробормотала это так, будто я собирался подвергнуть Селестину страшной пытке.
Я немного опешил, но в итоге та всё же неохотно согласилась извиниться.
Она явно делала это против воли, однако достаточно официально склонила голову.
— Я поступила опрометчиво. Председатель Розенфельд, искренне прошу прощения за недавнюю грубость.
— Хорошо.
Карнелия приняла извинения коротким кивком.
А затем вплотную придвинулась ко мне и откровенно возгордилась:
— Теперь ты понимаешь, насколько мы с Евой близки? Долгое знакомство решает не всё.
— Кх...
На её лице сияло настоящее торжество победительницы.
Честно говоря, это выглядело даже немного по-детски.
Если подумать, Карнелия проявляла невероятный азарт и в играх, в которые мы когда-то играли вместе.
Неожиданно в ней имелась и такая ребяческая сторона.
«...Или она нарочно?»
Благодаря этой озорной шутке прежде острое напряжение незаметно ослабло.
Возможно, так Карнелия деликатно помогала забыть даже ошибку Селестины.
Я так и не понял, какое из объяснений было верным... но она и правда держалась по-взрослому.
Хотя выглядела она даже младше меня, рядом с ней я ощущал странную надёжность и невольно на неё полагался.
Так или иначе, внезапная перепалка подошла к концу.
Приняв извинения, Карнелия взяла меня под руку, словно это было законным правом победительницы, и завела непринуждённую беседу.
— Ева, во время этого отпуска давай вместе прочитаем продолжение романа, который я дала тебе в прошлый раз. Там как раз есть отрывок, который я хочу тебе показать.
— Да, с удовольствием.
Но рядом находилась и полная ей противоположность — совершенно подавленная женщина.
«...»
Даже когда только Карнелия разговаривала со мной, Селестина, совсем не как обычно, ни разу не вмешалась.
И это уже начинало тревожить меня самого.
«...Не слишком ли я сурово с ней обошёлся?»
Мне начало казаться, что к одной Селестине я отнёсся излишне холодно.
Однако она действительно повела себя грубо при первой встрече, поэтому, даже вернувшись назад, я поступил бы точно так же.
И как раз когда я изо всех сил пытался укрепиться в своём решении...
— Хнык...
Откуда-то донёсся незнакомый звук.
Я испуганно повернул голову.
— С-старшая сестрёнка Селла?
Селестина всхлипывала — зрелище, которое прежде невозможно было даже представить.
Я растерянно поспешил к ней, но она лишь прикрыла влажные глаза и тихо отмахнулась.
— Н-ничего. Не обращай внимания. Просто... ты так холодно со мной заговорила, Ева... Я не привыкла и немного испугалась, вот и всё...
— Старшая сестрёнка...
Я невольно подошёл и обнял её.
Всего минуту назад она тревожилась, что, возможно, больше ничем не способна мне помочь.
Возможно, её резкая реакция на появление Карнелии тоже была следствием этой тревоги.
Теперь я, кажется, немного её понимал. Если подумать, я и правда повёл себя слишком сурово.
Сжалившись, я крепко прижал Селестину к себе и погладил по спине.
— Ну-ну, всё хорошо. Старшая сестрёнка Селла, мы ведь только что дали друг другу обещание. Я здесь. И никуда не уйду.
— Хнык, Ева...
Поэтому я ничего не заметил.
Пусть ей недоставало мудрости, преимуществом молодости была способность быстро учиться.
Я не заметил ни решительного хода охотницы, которая поняла, что порой даже слабость можно превратить в оружие...
...ни досады той, кто уже считала себя победительницей, но в последний миг получила неожиданный ответный удар.
Ничего не замечая, я лишь крепко обнимал Селестину, пока она не успокоилась.
