Одной моей короткой молитвы хватило, чтобы даже наполовину разрушенный военный андроид в одно мгновение стал как новый.
Селестина, наблюдавшая за этим рядом, похоже, окончательно выпала из реальности.
Взгляд к ней вернулся только тогда, когда мы наконец добрались до дверей кабинета президента на верхнем этаже.
«...»
В коридоре отчётливо виднелись следы ожесточённого боя.
Охранники Tessellation, подавленные силами церкви.
Связанные и прижатые, они смотрели на Селестину. Но она прошла мимо, не замечая их взглядов.
И наконец мы добрались до кабинета.
Внутри, среди бойцов церкви, уже полностью взявших место под контроль, сидел связанный исхудавший мужчина.
Президент Tessellation Investment, Джереми Обершу.
Запавшими глазами он смотрел на вошедшую дочь.
Она тоже встретилась взглядом с отцом со сложным выражением лица.
Они молча смотрели друг на друга, видя, как полностью изменилось положение каждого.
Почему ты это сделал?
Почему предал меня?
Селестина не стала сразу спрашивать.
Потому что сейчас было дело поважнее.
— !..
Она направилась к личному терминалу Джереми и компьютеру в кабинете.
Сев за место, она начала бешено стучать по клавиатуре.
Она заморозила все перемещения средств компании и принудительно отменила все запланированные сделки. Расторгала деривативные контракты и останавливала связанные алгоритмы.
Её отец, Джереми Обершу, был человеком тщательным.
Для идеальной внезапной атаки он спроектировал всё так, чтобы все удары произошли в один-единственный момент, одновременно и со всех сторон.
Благодаря этому сейчас, пока этот момент ещё не наступил, всё ещё можно было повернуть назад.
Селестина без памяти погрузилась в работу.
И когда наконец закончила проверку, убедившись, что последняя запланированная сделка точно отменена, она смогла выдохнуть с облегчением.
— Хаа...
На всякий случай она даже временно отключила энергоснабжение штаб-квартиры.
В углу монитора в последний раз всплыло время.
До открытия городской биржи оставалось пятнадцать минут.
За окном уже рассветало.
Слабый утренний свет пробивался из-за серого городского горизонта.
И в тот миг, когда этот луч коснулся её, Селестина словно стекла со стула и рухнула на пол.
Я, затаив дыхание наблюдавший за ней, мягко похлопал её по плечу, когда она обессиленно упала.
— Вы хорошо справились.
Селестина растерянно посмотрела на меня снизу вверх.
— В-всё... всё закончилось?..
— Думаю, вы знаете это лучше меня, госпожа Селестина.
— Да... Верно.
Она пусто кивнула, а затем пробормотала, словно разговаривала сама с собой:
— Отца... на какое-то время нужно изолировать. За это время я свяжусь с советом директоров, сначала приостановлю его полномочия, а потом...
Она начала перечислять способы, которыми предстояло разбираться с последствиями, но вдруг замолчала.
Затем посмотрела прямо на меня и сказала:
— Госпожа Ева, я искренне благодарна вам.
Она поднялась, привела себя в порядок и поклонилась мне.
А когда снова выпрямилась, её лицо было очень серьёзным.
— Вы сказали, что награда вам не нужна... Но я всё равно должна отплатить за этот долг. Скажите что угодно. Если есть то, чего вы хотите от меня, я могу отдать вам всё.
Атмосфера вокруг неё была такой тяжёлой и серьёзной, что я специально бросил лёгкую шутку, пытаясь немного её разрядить.
— Правда что угодно? Совсем-совсем?
И тогда она ответила красными глазами, в которых опасно дрожало что-то непонятное:
— Да. Всё, что у меня есть... Нет. Даже то, чего у меня пока нет. Если вы захотите.
Подавленный этим напором, я поспешно замахал руками.
— Нет, это шутка. Шутка.
— Вам правда... ничего не нужно?
В её голосе чувствовалось что-то странно отчаянное.
Словно ребёнок, боящийся, что его существование отвергнут.
Вдруг я вспомнил истории, которые она рассказывала.
Отчаяние человека, которого оттолкнула даже единственная семья и который больше не мог ни на что опереться.
Её лицо, когда она смотрела на спину отца, которого уводили, было особенно одиноким, будто она считала, что все связи окончательно оборвались.
Поэтому я указал на одну деталь из её рассказа, которая показалась мне странной.
— Кстати, разве это не странно? Как вы смогли выбраться отсюда?
— Что? Что вы имеете в виду...
Охранники Tessellation Investment, защищавшие эту штаб-квартиру.
Они действительно были сильными.
Если бы мы сражались только силами церкви, вряд ли всё закончилось бы так легко. Даже с помощью охранной группы Lumina и андроидов Сиона они держались настолько упорно, что ситуация оставалась довольно напряжённой.
«Тогда почему охранники такого уровня упустили Селестину?»
Она сказала, что смогла выбраться из штаб-квартиры благодаря помощи близких людей, оставшихся внутри.
Но эти близкие люди не могли быть так же сильны, как бойцы личной охраны президента.
Значит, побег Селестины, которую до этого схватили совершенно беззащитной, на самом деле был почти чудом.
— ...
Услышав это, Селестина невольно широко раскрыла глаза.
Словно что-то осознав, она потрясённо пробормотала:
— Неужели... меня специально отпустили?
***
Прошло несколько дней.
Селестина снова пришла к отцу, которого держали в конспиративном доме.
— Совет директоров Tessellation постановил назначить меня новым президентом за то, что я предотвратила этот инцидент.
Она протянула документы и уведомила его, что наследует все полномочия, включая долю отца.
Его согласие даже не было нужно.
Пока Джереми находился в её руках, отсутствие сотрудничества лишь немного затянуло бы процесс.
Но он не оказал никакого сопротивления и спокойно подписал все документы.
«...»
Глядя на это, Селестина думала.
Почему отец вообще так поступил?
Неужели он действительно поставил на кон всё и без конца пытался подняться выше...
Только чтобы придать смысл жертвам матери и Лили?
«Тогда... а я?»
Селестина всегда знала.
Из всех детей она была для отца тем пальцем, который болит меньше всего.
Но правда ли он считал её ребёнком, которым можно пожертвовать?
Отношения отца и дочери пошли наперекосяк.
Но и сама Селестина точно так же не хотела смотреть этому перекосу в лицо. Возможно, всё это время она ненавидела отца. Ведь именно у него она научилась жить таким образом.
Может быть, даже собственные ошибки ей хотелось свалить на кого-то другого.
Но...
Селестина отвела взгляд вдаль и тихо заговорила:
— Несколько дней назад я узнала, что медицинская страховка Лили уже оплачена заранее. Сумма такая, что её хватит на десятки лет, какие бы процедуры ни понадобились.
И ещё кое-что.
Когда она допросила охранников отца, которые преследовали её в новом здании, выяснилось, что местом, куда они собирались её доставить, была не штаб-квартира...
А конспиративный дом в другом городе.
«Возможно, отец всё-таки...»
Мегакорпорации беспощадны, но именно поэтому они умны.
У них есть сила стереть даже крупную компанию, если та им не понравится, но в таком действии нет особой прибыли.
Особенно сейчас, когда внутренняя ситуация Regency Group ещё не была урегулирована.
Два наследника пристально следили друг за другом, готовые вцепиться в любую слабость. В такой ситуации существовала хотя бы небольшая вероятность, что они выбрали бы самый простой и быстрый способ урегулировать проблему, вместо того чтобы отвлекаться на посторонние цели.
Возможно, они устранили бы только руководство, замыслившее мятеж, а дочь, выступившую против собственного отца, поставили бы марионеточным президентом и через неё взяли компанию под контроль.
Это был маловероятный сценарий.
Но если бы всё пошло именно так, Селестина, даже в случае провала, могла бы спасти хотя бы свою жизнь.
И, возможно, отец всё это время не приходил лично к Лили именно потому, что если бы он показал заботу о безопасности семьи, то в случае неудачи погубил бы их вместе с собой.
Но всё это были лишь догадки Селестины.
Если он действительно заботился о двух дочерях, он вообще не должен был затевать такое.
Поэтому она снова спросила молчавшего отца:
— Почему... ты зашел так далеко?
Его запавшие глаза долго смотрели на неё.
И наконец он ответил:
— Я слишком устал. Хотел всё закончить.
Дальнейший рассказ прозвучал голосом, в котором смешалась очень старая боль.
Ещё юная Селестина усомнилась в том, что делала, и сожалела о своих ошибках.
Но Джереми Обершу даже не мог винить себя.
Потому что он всю жизнь прожил именно так.
Гордость, накопленная за десятки лет. Образ жизни. Всё это он просто не мог назвать ошибкой, не мог отбросить.
Поэтому, не способный ни остановиться, ни продолжать иначе, он просто шёл вперёд.
Он не показывал этого, но отец тоже был загнан на край... только по-своему.
Жизнь, потерявшая смысл и продолжавшаяся по инерции, полная одной лишь боли.
Он, наверное, хотел закончить её как можно скорее.
Но и остановиться на полпути не мог.
Жертва уже была слишком ужасной, и конец должен был сделать её не бессмысленной.
Разрываясь между этим, он в итоге сделал выбор, после которого нельзя было повернуть назад.
Охотиться на мегакорпорацию и подняться выше небес.
Или бросить вызов её господству и великолепно погибнуть.
В любом случае он хотел придать этой надоевшей жизни осмысленный финал.
Выслушав всё до конца, Селестина выдохнула.
— Отец, ты глупец.
Правда.
Невероятный глупец.
Настолько, что в это было невозможно поверить, глядя на главу мировой инвестиционной компании.
Настолько жалкий, что над такой мыслью посмеялся бы даже нищий с улицы.
Но...
Почему-то она могла его понять.
Потому что сама Селестина точно так же сходила с ума в этих сожалениях и чувстве вины.
Причина, по которой она не сделала последний шаг к обрыву, как отец, была чистой случайностью.
Удачей, пришедшей через встречу с одним человеком.
— Мы оба всё это время были ужасными дураками. Но, похоже, даже у дураков есть своё спасение.
Она поняла кое-что.
Даже таких глупых и слабых людей, как они...
Если они сожалеют и страдают, всё равно могут тепло обнять.
И, возможно, именно это...
И есть Божье милосердие.
В этот момент дверь за спиной Селестины медленно открылась.
И через щель в комнату осторожно вошёл ребёнок.
Запавшие глаза Джереми расширились так сильно, как никогда прежде.
Он резко попытался подняться, но силы оставили его, и он снова рухнул на место.
Он даже не смог протянуть дрожащую руку... он лишь застыл на месте.
Словно перед ним был кто-то из сна, кто исчезнет в тот миг, когда он коснётся.
И в этот момент ребёнок бросился ему в объятия.
— Папа!!!
Прошло три года, прежде чем он снова услышал этот голос.
И в тот миг, когда этот голос прозвучал, всё остальное перестало иметь значение.
Отец, вернувший потерянную дочь, просто онемел и крепко прижал к себе самое драгоценное, что было у него в руках.
Подступившие чувства уже текли горячими слезами по его лицу.
Хриплым голосом он едва смог произнести её имя:
— Лили...
***
Зал пресс-конференции, где безостановочно вспыхивали бесчисленные камеры.
В центре трибуны, перед микрофоном, стояла женщина.
Длинные платиновые волосы и безупречные черты лица, из-за которых её легко можно было принять за актрису.
Селестина Обершу, женщина, сочетавшая такую красоту и такие способности, уверенно сказала:
— Прежний президент, господин Джереми Обершу, уходит в отставку по состоянию здоровья. И я сообщаю, что с сегодняшнего дня, с согласия всех членов совета директоров, новым президентом Tessellation Investment становлюсь я, Селестина Обершу.
Вспышки стали ещё яростнее.
Под этим световым дождём она спокойно продолжила:
— Отныне Tessellation Investment станет компанией, которая будет развиваться вместе со всеми ради взаимного процветания. Мы будем использовать имеющиеся у нас ресурсы так, чтобы оказывать положительное влияние на общество и помогать людям.
Если вспомнить, какой компанией Tessellation Investment была раньше, видение, провозглашённое новым CEO, было по-настоящему радикальным.
Журналисты тут же зашевелились ещё активнее, а вспышки камер стали в разы чаще освещать её.
В этом сиянии особенно ярко блеснуло маленькое ожерелье на шее нового президента.
Оно было похоже на узор звёздного света, напоминающий ослепительное Сияние.
***
У-у-ун. У-у-ун.
От слабой вибрации, стучавшей по столу, я остановил работу и посмотрел на терминал.
На экране одно за другим без остановки появлялись новые сообщения.
[Ева, вы сейчас можете поговорить?]
[Я только что закончила доклад совету директоров. Было немного скучно, но я вспоминала тот день, и...]
[Вы уже решили, что будете сегодня на обед? Я думаю заказать то же самое...]
У-у-у-ун.
«...»
Странно.
Очень странно.
Она ведь только что вступила в должность президента и наверняка стала куда занятее, чем раньше.
Но частота сообщений, которые приходили мне...
Увеличилась ровно в три раза.
У-уууууууууууун.
«...»
Я лишь ошарашенно смотрел на терминал, который без конца вибрировал на столе.
