Эмма была послушницей церкви Сияния.
Сегодня исполнилось ровно три месяца с тех пор, как она начала работать в церкви.
Её обычные обязанности включали уборку и наведение порядка в храме, помощь с документами, помощь на кухне и поддержку благотворительных проектов.
Её отправляли туда, где в тот момент освобождалось место или не хватало людей, и она постепенно училась общей работе.
Такой уж была роль послушницы.
Она ещё не была официально рукоположенной священнослужительницей. Скорее, это было похоже на подработку, которую церковь предоставляла верующим.
Иными словами, она была обычной работницей на побегушках. Но желающих стать послушницами или священниками всегда было предостаточно.
Потому что условия были куда лучше, чем на большинстве корпоративных работ.
Даже если пробиться через сотни конкурентов и устроиться в компанию, там всё равно приходится бояться, что однажды утром твоё рабочее место окажется пустым. На опасном производстве можно надрываться от тяжёлой работы, получить травму и быть выгнанной без единого кредита компенсации...
По сравнению с такими профессиями условия, которые предоставляла церковь, были почти образцовыми.
Людей нанимали с запасом, так что нагрузка не была высокой. Отпуск можно было брать тогда, когда он был нужен.
А главное, зарплату не урезали только потому, что показатели оказались низкими.
Можно было бы спросить: как бы хорошо это ни звучало, разве послушничество может гарантировать рост и стабильное будущее по сравнению с нормальной корпоративной работой?
Но это было бы полным непониманием.
У послушниц и священников церкви Сияния, если они добросовестно трудились и жили без особых происшествий, у каждого появлялась возможность получить рукоположение.
А это означало стать полноценным священнослужителем. Если сравнивать с компанией, то им фактически гарантировали переход в штат.
К тому же, если не нарушать учение и не получать взыскания, увольнение им тоже не грозило.
А учение церкви Сияния было довольно мягким и разумным.
Например, если человек сохранял достоинство священнослужителя, ему свободно разрешались и любовь, и брак.
И главное — каким стал масштаб церкви Сияния?
Одно лишь число зарегистрированных верующих было огромным. Ежемесячные пожертвования и суммы, уходившие на благотворительные проекты, теперь превышали выручку большинства средних компаний.
Будущее было стабильным, работа не слишком тяжёлой, а соседи относились с уважением.
Поэтому священнослужитель церкви Сияния теперь стал профессией, которой окружающие даже немного завидовали.
Даже сдержанная скромность духовной жизни казалась очень богатой по сравнению с жизнью снаружи.
Благодаря этому Эмма и сегодня могла лёгким шагом вернуться после честно проведённого дня послушницы.
Её жильё находилось на верхнем этаже храма, в отдельной комнате для сестёр.
Комната была не особенно просторной, но по сравнению с тем местом, где Эмма жила раньше, казалась настоящим раем.
От одной мысли о курятнике, где тесную однокомнатную клетушку делили решётками и где десятки людей вынуждены были жить, прижимаясь друг к другу, её до сих пор передёргивало.
Поэтому чистый уютный интерьер и мягкая кровать казались такими просторными, что ей даже было неловко.
Как учили в церкви...
всё это, что было дано Эмме, являлось любовью, ниспосланной Богом.
Милостью Святой.
«...»
Лёжа на кровати, она естественно вспомнила тот день, о котором думала каждый день.
День, когда Эмма впервые пришла в эту церковь.
Воспоминание о первой встрече со Святой в качестве послушницы.
«Добро пожаловать в семью церкви. Надеюсь, мы хорошо поладим.»
Святая, которую Эмма увидела в тот день, была человеком невероятно благородным и прекрасным.
Она без малейшего отстранения приветствовала послушников и послушниц из бедняков, с которых ещё даже не успела до конца сойти грязь прежней жизни.
От этой сияющей улыбки все на какое-то время просто потеряли дар речи.
«Ва-а...»
Конечно, Эмма тоже не была исключением. Наверное, у неё было до смешного ошарашенное лицо.
Потому что она даже не думала, что в мире действительно существует человек такой красоты.
Настолько, что даже рассказы о дочери, лично посланной Богом, становились естественно убедительными.
Именно поэтому Эмма сразу поняла: это существо живёт в совершенно ином мире, чем она, и в будущем ей даже не посчастливится заговорить с ней.
Ведь она была главой церкви. Если сравнивать с компанией, разве это не директор?
Эмма думала, что ей уже повезло хотя бы раз увидеть её...
Но её ожидания полностью не оправдались.
— Эмма, доброе утро! Рада, что ты, кажется, уже привыкаешь к жизни в церкви! Тебе всё нравится?
— С-святая?!
Она жила не в роскошном пентхаусе в центре города, а в церкви, как и все остальные.
Более того, если встречала кого-то в коридоре, первой улыбалась и здоровалась. И даже помнила имена всех новичков.
Когда наступало время еды, она молилась вместе со всеми в одной столовой, за теми же столами, перед такой же едой.
— Милосердный Бог Сияния, благодарим Тебя за хлеб насущный.
«...»
Чем дольше Эмма жила рядом со Святой, тем больше такие нижестоящие люди, как она, постепенно привыкали к её существованию.
Но привыкнуть не означало почувствовать себя свободно.
Идол, которым она всё ещё восхищалась, но к которому не смела легко приблизиться.
Эмма думала, что Святая навсегда останется для неё именно такой.
Но неожиданное событие изменило всё.
Однажды, когда Эмма помогала на кухне, она услышала голос, тихо позвавший её почти шёпотом:
— Сестра!..
Когда Эмма обернулась, перед ней стояла та, кого она никак не ожидала увидеть.
— Да?.. Хы!.. Святая?!
Засуетившись, она поспешно сняла резиновые перчатки и почтительно поклонилась.
Тогда Святая мягко улыбнулась.
— Ну правда, не нужно каждый раз относиться ко мне настолько церемонно. Мы ведь семья одной церкви.
— Но как же я могу...
Эмма нерешительно подняла голову и спросила:
— Т-так почему... Святая пришла на кухню?
— Ху-ху, ничего особенного. Я принесла сестре небольшой подарок.
В протянутой руке Святой оказался маленький тюбик крема для рук.
Она добавила, что у него нет запаха, он безвреден даже при попадании в пищу, поэтому им можно пользоваться на кухне.
Эмма растерянно приняла средство для защиты кожи и только потом вдруг опустила взгляд на собственные руки.
Пальцы, слегка воспалившиеся от помощи на кухне.
И тогда Святая сама выдавила немного крема и мягко нанесла его сверху.
— Я случайно заметила руки сестры, когда проходила по коридору, и немного забеспокоилась. Они не болят?
— Д-да...
Правда?..
Просто мельком увидев это в коридоре...
«Сама Святая пришла сюда лично ради меня?»
В это было трудно поверить.
Поэтому Эмма ещё долго смотрела в спину Святой, которая подарила ей крем и ушла.
«...»
А вечером того дня, закончив все дела, Эмма вернулась в комнату и рассеянно посмотрела на свою руку.
Казалось, тепло того короткого прикосновения всё ещё оставалось на коже.
Почему-то сердце билось так сильно, что той ночью Эмма долго не могла уснуть.
Даже когда она закрывала глаза, прекрасная улыбка, обращённая к ней, не исчезала.
«...»
Именно с того дня.
Эмма больше не могла смотреть на Святую прежним взглядом чистого восхищения.
Когда человек получает чрезмерно большую милость, нормальными чувствами должны быть благодарность и уважение.
Но проблема была в том, что она... была слишком красивой.
Правда, это было очень большой проблемой.
Когда человек сталкивается с привлекательным собеседником, ему достаточно одного случайного взгляда, чтобы в голове родилась пустая надежда: «А вдруг я ей нравлюсь?»
Это человеческий инстинкт.
Поэтому красивые люди естественно учатся осторожно вести себя.
Ведь стоит лишь встретиться взглядом, и это могут неправильно понять.
Маленькая доброта может внезапно вернуться обременительным признанием и поставить в неловкое положение.
Переживая с детства разные случаи и происшествия, такие люди неизбежно осознавали разрушительную силу собственной красоты.
Но Святая...
При всей своей совершенной внешности была до невозможности беззащитной.
Вот в чём была проблема.
Будто человек, который вырос, совершенно не зная, с каким обликом родился, она невозмутимо раздавала безрассудную доброту направо и налево.
Так легко похищала чужие сердца, а потом сама же ходила с невинным лицом, будто ничего не понимает...
Если говорить честно... и это действительно кощунственная мысль...
«Это немного обидно!..»
Казалось, она просто потому, что они одного пола, совсем без настороженности раз за разом сокращала дистанцию.
Но сейчас были 2070-е.
В Омега Детройте, где разнообразие и свобода сексуальной ориентации дошли до предела и стали нормой, даже однополая любовь не считалась чем-то необычным.
С тех пор как появилась технология размножения между людьми одного пола, прошло уже больше десяти лет.
Святая ведь не замороженный человек из полувекового прошлого.
Неужели она правда ничего не понимала и вела себя так?
«Неужели... она правда считает меня особенной?..»
«...»
На этом месте Эмма отчаянно взяла себя в руки, чтобы остановить дальнейшие кощунственные фантазии.
Но сердце, уже начавшее биться быстрее, никак не успокаивалось.
Святая была ниспосланной Богом, существом, которое должно одинаково любить всех людей этого мира.
Эмма знала, что не должна сметь испытывать к такой личности личное влечение...
Знала, но сердце её не слушалось.
Это было слишком мучительно.
Она уже не могла выдержать в одиночку и в конце концов дошла до того, что ей понадобилась чья-то помощь.
Поэтому Эмма решила рассказать о своей тревоге.
Тем, к кому она обратилась за советом, стала сестра Агнес, послушница на несколько месяцев старше, с которой Эмма сблизилась в храме.
Агнес недавно получила рукоположение, и Эмме казалось, что такая спокойная и надёжная девушка не станет где-то рассказывать её постыдную тайну.
Поэтому, долго колеблясь, она наконец заговорила:
— Сестра Агнес... у меня есть тревога. Могу я попросить вас выслушать?
Агнес, заметив серьёзное выражение лица Эммы, молча кивнула и предложила перейти в тихое место.
Так они пришли в сад на крыше.
— ...Итак, сестра Эмма, вы сказали, что у вас есть тревоги из-за жизни в церкви?
— Да... Мне очень стыдно и тяжело.
— Говорите свободно. Я слушаю.
Эмма колебалась до последнего.
«Можно ли вообще произносить такие кощунственные слова?»
Но она чувствовала, что больше не сможет одна выдерживать это сердце, которое день за днём горело всё сильнее.
И поэтому наконец набралась храбрости.
— На самом деле... каждый раз, когда я думаю о Святой...
Стоило ей один раз собраться и начать говорить, как все переживания, которые она всё это время держала в себе, хлынули без остановки.
Она рассказала о каждом маленьком проявлении доброты, которое мучило Эмму, начиная с того подарка.
— Даже сейчас, когда мы встречаемся, она каждый раз зовёт меня по имени и так светло улыбается... И в такие мгновения сердце будто обрывается. Она такая добрая, что это почти обидно...
Когда Эмма выложила всё, словно на исповеди, сначала ей стало легче.
Но одновременно пришло ощущение, что она натворила бед.
Как она, всего лишь послушница, посмела сказать такие безумные вещи о Святой, идоле церкви?
В тот миг, когда по затылку пробежал холодок опасности... старшая сестра неожиданно с мягким выражением лица кивнула.
— Не волнуйтесь. Сестра Эмма, я прекрасно понимаю ваши чувства. Это естественное испытание, через которое проходит почти каждый послушник, впервые попавший в церковь.
— Что?
Эмма настолько растерялась от неожиданного ответа, что могла лишь переспросить.
Агнес, глядя на младшую, тихо улыбнулась.
— Если ты человек, тебя неизбежно тянет к Святой. Она такая прекрасная и такая беззащитная. Разве это не естественно?
«...»
Эмма была ошеломлена.
Она думала, что это её личное кощунственное и ужасное заблуждение, но оказалось, что все тайно проходят через нечто вроде обряда посвящения.
Агнес продолжила объяснять:
— Особенно губительно это для молодых сестёр и священников, которые часто встречают Святую. Поэтому среди послушников церкви, независимо от пола, негласно передают один совет: Не влюбляйся в доброту Святой. Мучиться будешь только ты.
«...»
Перед шокирующей правдой, с которой она наконец столкнулась, Эмма не смогла скрыть потрясённого лица.
Тогда старшая сестра добавила почти шутливо:
— Между нами говоря, мы иногда называем это последним испытанием перед таинством рукоположения.
Эмма некоторое время пребывала в шоке, но наконец пришла в себя и запинаясь спросила:
— А-а сестра... как вы вообще преодолели это испытание?..
— А вы думаете, я его преодолела?
— Что?
— Иногда есть проблемы, которые легче не честно решить, а немного спрятать.
После слов Агнес Эмма снова потеряла дар речи.
И именно в этот момент.
Хруст!
Сзади, за садом, в тени деревьев, резко прозвучал звук чего-то ломающегося.
Они одновременно повернули головы в сторону звука.
***
Хруст!
«...»
«...»
Почувствовать под ногой сломавшуюся ветку, я облился холодным потом.
Почему я допустил такую ошибку?
Последние слова я почти не расслышал, но судя по тому, как оборвался смутно доносившийся разговор, они тоже почувствовали что-то странное.
«...»
Стоило им подойти проверить, и меня бы сразу обнаружили.
Поэтому в зловещей тишине я затаил даже дыхание, притворяясь, что меня здесь нет.
И как раз в этот момент.
— Сестра Агнес, сестра Эмма.
Знакомый голос, внезапно появившийся с другой стороны, окликнул их обеих.
— Да?
— Только что старшая сестра Триша искала вас обеих.
— А, спасибо, что сообщили.
Они откликнулись на зов и быстро ушли.
Вскоре сад снова стал тихим.
Я выдохнул с облегчением.
И тогда знакомый голос снова обратился уже ко мне:
— Леди Ева. Все ушли. Теперь можете выйти.
Я вышел из-за деревьев и неловко улыбнулся.
— Спасибо, что помогла, Эсти.
А затем убрал обратно в карман коммуникатор, который всё это время держал в руке.
Почувствовав, что разговор двух девушек может затянуться, я вызвал сюда Эсти.
Чтобы естественно сгладить ситуацию и уйти.
Случайно подслушанные чужие личные переживания всё же вызывали неловкость.
«Честно говоря, продолжение я почти не слышал...»
Поскольку они шептались очень тихо и таинственно, большую часть содержания я толком не разобрал.
И всё же та часть, которую я услышал в начале, оказалась настолько шокирующей, что выражение лица у меня, похоже, немного застыло.
Эсти даже заметила это и спросила:
— Леди Ева? Что сейчас произошло?
— А, это...
Как ни думай, я не понимал, что случилось, и вдруг почувствовал себя немного обиженным...
Поэтому пожаловался своей самой надёжной союзнице:
— Кажется, послушникам трудно из-за моего отношения?.. Они же люди, с которыми мне предстоит жить в одной церкви, поэтому я просто старалась быть добрее и помочь им привыкнуть... Неужели я правда делала что-то неправильно?
Конечно, когда командир дивизии посещает рядовую часть, чтобы подбодрить солдат, это не доброта, а лишь обуза.
Но я был уверен, что мои действия не доходили до такого уровня.
«Я ведь старался заботиться о мелочах, чтобы не давить на них...»
Новичкам везде тяжело.
Я по-своему старался помочь им привыкнуть к жизни в церкви, и, если честно, мне было немного обидно, что меня будто выставили виноватым.
Поэтому я горячо оправдывался, а Эсти, выслушав всё с начала до конца, тоже, кажется, сначала не совсем поняла.
— На мой взгляд, леди Ева не сделала ничего особенно неправильного...
Но вдруг она, похоже, что-то осознала.
И тут же изменила слова:
— ...Нет, вы действительно были неправы. Отныне прошу вас обязательно быть осторожнее с дистанцией и поведением по отношению к другим людям.
— Что?..
Я лишь ошарашенно смотрел на неё.
Было чувство, будто топор, которому я доверял, ударил меня по ноге.
