Закончив короткую молитву за Джозефа и инквизиторов, я снова выпрямился.
И тут, осознав собственное поведение, невольно растерялся.
«...»
Сейчас... я не молился сознательно, чтобы использовать способность.
Просто естественно сложил руки и погрузился в тихую молитву, желая чьего-то счастья.
«Будто я правда стал святой...»
Как-то неловко.
Неужели я так долго притворялся священнослужителем, что сам начал вживаться в роль?
Я снова ощутил, насколько изменился по сравнению с тем собой, каким был до попадания в этот мир.
Конечно, теперь я не собирался отрицать помощь Бога, которая была мне дана.
Без чудес я бы просто не выжил до сих пор.
Но... если уж разбираться, разве сначала не стоило объяснить причину?
Причину, по которой меня, спокойно жившего своей жизнью, вдруг сделали потерянным ребёнком в незнакомом мире.
Если вспомнить все мучения последних месяцев, во мне всё ещё оставалась лёгкая обида.
«...»
Бог ли это, милостивое Сияние или какое-то другое существо...
Чего же оно вообще хочет от меня здесь?
Даже когда я время от времени молился в одиночестве, ответа по-прежнему не было.
На это уже привычное молчание я лишь тихо вздохнул.
А затем снова задумался.
«Во время той молитвы... будто что-то блеснуло. Мне показалось?»
Неужели я бессознательно использовал желание?
Внезапно забеспокоившись, я ещё раз осторожно заглянул внутрь себя.
И тогда возле сердца ощутил чашу, где плескалась вера.
«Всё так же... или стало меньше?..»
Я не понимал.
Даже если внимательно наблюдать, оставалось только смутное ощущение.
Свою роль играло и то, что я не видел это глазами напрямую, поэтому нормально оценить было трудно.
Я ещё немного подумал, но вскоре отбросил сожаления.
«Даже если я непроизвольно что-то потратил, расход, скорее всего, был незаметным».
Если бы сосуд полностью опустел, это было бы другое дело, но такой расход мне совсем не было жалко.
По сравнению с тем, сколько до сих пор трудились Джозеф и инквизиторы.
«Теперь в церкви собралось огромное множество людей. И далеко не все они пришли, лично увидев чудо».
Значит, не все вступили в церковь исключительно из безупречной веры.
Были и те, кто зарился на деньги и влияние, собирающиеся вокруг церквей.
И потому у разросшейся силы неизбежно появляются гнилые участки.
Злоупотребление властью, заимствованной у церкви.
Несправедливость между верующими внутри церкви.
Священнослужители, злоупотреблявшие волей Бога или искажавшие её.
Случаи присвоения благотворительных припасов и пожертвований, обнаруженные некоторыми руководителями.
Именно инквизиторы вовремя и чисто устраняли раны, которые, если оставить их без внимания, портили бы репутацию церкви или гноились изнутри.
Эта роль продолжалась и сейчас.
— Ста тридцати двум верующим с лёгкой степенью вины вынесено предупреждение. Двадцати трём, систематически злоупотреблявшим доброй волей церкви, назначены возмещение ущерба, штраф и церковное взыскание. А семерых, полностью нарушивших учение и совершивших тяжкие грехи, мы наказали согласно церковному праву и отлучили.
Услышав доклад Джозефа, я осторожно переспросил:
— А какая реакция снаружи?
После этого дела стало ясно, что церковь Сияния не просто организация, бескорыстно творящая добро, но и группа, способная по собственным правилам применять частные санкции.
Я беспокоился, что общественность может насторожиться, но, похоже, это были лишние тревоги.
Другой священник продолжил доклад:
— Симпатия к церкви сейчас растёт ещё сильнее, чем раньше.
В данный момент спрос на дешёвые медицинские услуги церкви взлетел взрывным образом.
Но строительство новых больниц и набор персонала не могут произойти за одну ночь, поэтому предложение медицинских услуг всё ещё не поспевало за спросом.
И потому, пока даже отчаянно нуждающиеся верующие бесконечно ждали своей очереди, раскрытие людей, злоупотребляющих больницей, естественным образом направило гнев общественности именно на них.
Ведь это было всё равно что из корысти отнимать шанс у других.
А общий враг, как известно во все времена и во всех странах, объединяет людей.
Когда инквизиторы открыли собранные доказательства и по ясной процедуре наказали бессовестных нарушителей, общественность не почувствовала отторжения. Наоборот, она проявила к церкви ещё более сильное доверие.
Доклад сводился к тому, что настроения вокруг стали ещё благожелательнее к церкви, чем прежде.
— Как продвигаются договоры священного знака?
— Сейчас около тридцати процентов зарегистрированных предпринимателей в 3-м секторе Эпсилон-круга заключили договор священного знака. Если эта тенденция сохранится, занять больше половины, похоже, удастся наверняка.
Эпсилон-круг был самой окраинной зоной города.
Поскольку там в основном жили простые люди и бедняки, особенности жителей тоже были больше всего похожи на окраины.
Поэтому стоило открыть поток, и церковь начала расширяться тем же способом, каким до сих пор наращивала влияние за пределами города.
— ...Итак, все проекты церкви идут гладко, согласно плану.
На лице священника, закончившего доклад, проступала гордость.
То же самое чувствовалось у всех, кто собрался в зале совещаний.
Они разделяли гордость не только за распространение воли Бога, но и за то, что дарят людям лучшую жизнь.
И вместе с этим на «святую», которая всего этого добилась, сыпались восхищённые взгляды.
Мне стало немного неловко, и я завершил собрание, похвалив и приободрив собравшихся в кабинете руководителей.
— Церковь смогла развиться до этого уровня только благодаря вашим усилиям. Все вы хорошо потрудились. Вы правда замечательно справляетесь. Но выход в город ещё только начинается, так что надеюсь, вы и дальше будете стараться.
После этих слов руководители почтительно склонили головы.
А затем один за другим вышли из кабинета.
«...»
Наконец собрание закончилось, и в кабинете воцарилась тишина.
Глядя на опустевшее пространство, я ненадолго погрузился в размышления.
«Если всё и дальше будет идти по плану...»
В городе тоже расширится влияние церкви, и скоро соберётся огромное количество веры.
Впереди ещё оставалось множество препятствий...
Но всё равно сейчас я находился уже совсем не в том положении, что в начале, когда один упал в этот мир и не знал, что делать.
Путь домой наконец начал смутно проступать перед глазами.
«Сказать, что у меня совсем нет чувства достижения, было бы ложью».
Изначально церковь возникла из одного желания — вернуться в прежний мир.
Но если пройденный мной путь хоть немного помог другим людям... разве в этом есть что-то плохое?
«Сначала я думал, что достаточно будет просто вернуться домой целым и невредимым...»
Но незаметно для себя я глубоко привязался к этому миру и к людям, собравшимся рядом.
Это стало для меня чем-то большим, чем просто способом защитить себя.
Поэтому, когда я думал о возвращении, оставляя все эти связи позади...
в груди почему-то становилось немного тоскливо.
«...Но ведь ничего не поделаешь».
Я покачал головой, словно стряхивая липкие мысли.
Как бы я ни привязался, я не мог прожить здесь всю жизнь.
«А что же семья из прежнего мира? Друзья?..»
Возможно, мои родители даже сейчас бродят по улицам, пытаясь найти сына, который исчез за одну ночь...
Стоило представить это, и на сердце само собой становилось тяжело.
«...»
Время само по себе имело вес.
А место, где я прожил всю свою жизнь, — Южная Корея начала двадцать первого века.
Весы в моём сердце всё ещё неизбежно чуть сильнее склонялись к прежней жизни.
«Значит...»
Пока я не вернусь, достаточно сделать для людей этого мира всё, что я могу.
Я так думал, но при мысли о предстоящем расставании всё равно не мог избавиться от странной тревоги в груди.
Чтобы стряхнуть неприятное чувство, я вышел из зала совещаний.
Охранники, ждавшие у дверей, одновременно поднялись.
— Святая?
— А, отдыхайте. Я не буду выходить за пределы церкви.
Когда я жестом остановил тех, кто собирался последовать за мной, один епископ спросил так, будто уже привык:
— Вы снова идёте на крышу?
Я кивнул.
— Да. Хочу немного погулять одна в саду.
Как я и сказал, на крыше церкви был устроен открытый для всех оранжерейный сад.
Природа, единственная доступная в этом унылом городе.
Моё самое любимое место в церкви.
Вдруг мне вспомнилась история о Центральном парке на Манхэттене в Нью-Йорке.
История о дальновидности людей, оставивших зелень посреди бетонных джунглей.
«Если сейчас не создать здесь парк, через сто лет понадобится психиатрическая больница такого же размера».
Когда я жил в Корее, где даже посреди города поднимаются горы, я, честно говоря, плохо понимал ценность природы.
Но, пожив здесь, я ясно почувствовал, насколько важна видимая зелень для душевного здоровья.
Поэтому сад на крыше был единственной роскошью, которую я позволил себе после прибытия в Омега Детройт.
«Конечно, пользуюсь им не только я».
Сад был пространством, открытым для всех верующих.
К счастью, всем он очень нравился.
Поэтому обычно там всегда было людно, но...
«И служба, и собрание уже закончились. В это время там обычно никого нет».
Как я и ожидал, поднявшись на лифте, я обнаружил, что оранжерея на крыше тиха и безлюдна.
«...»
На самом деле, хотя я называл это оранжереей, это не было чем-то грандиозным вроде ботанического сада.
Просто несколько декоративных деревьев и цветов накрыли стеклянной крышей, чтобы защитить от кислотных дождей.
Благодаря этому здесь не было духоты, свойственной оранжереям, и место идеально подходило для прогулки.
Не знаю, сколько кругов я прошёл неторопливым шагом.
Я уже собирался возвращаться.
— ...И вот вчера...
— ...Правда? Я тоже...
В этот момент с другой стороны сада вместе с чьим-то присутствием послышался тихий разговор.
«Кто это?»
Я осторожно заглянул за угол и увидел недавно пришедших сестёр-новичков.
Похоже, они тоже вышли погулять.
«Их звали... Агнес и Эмма?»
Судя по всему, они меня ещё не заметили, и я ненадолго остановился.
«...»
Причина, по которой я сейчас замешкался, была одна.
Я не хотел мешать их прогулке.
Обычно новые священнослужители, приходящие в церковь, некоторое время чрезмерно нервничали рядом со мной и обращались слишком почтительно.
«К тому, что верующие почитают меня святой, я уже немного привык...»
Но когда так себя вели священнослужители, с которыми я часто сталкивался внутри церкви, мне, честно говоря, тоже становилось немного неловко.
Сейчас было то же самое.
Если я внезапно появлюсь, эти две сестры наверняка перепугаются и засуетятся.
Я не хотел устраивать такое в месте, куда они пришли спокойно отдохнуть.
Поэтому я решил ненадолго спрятаться за деревом, дать им пройти первыми, а потом тихо вернуться.
— О, здесь есть скамейка!
— Сестра, может, ненадолго присядем?
Но, как назло, новенькие монахини сели на скамейку совсем рядом с деревом, за которым я спрятался.
«Неловко вышло. Зря я вообще спрятался».
Если я сейчас выйду... ситуация станет куда более неловкой, чем если бы мы просто столкнулись.
Поэтому, пока я не мог ни выйти, ни остаться, и только колебался, начался разговор двух девушек.
— ...Значит, сестра Эмма, вы говорили, что у вас есть тревоги из-за жизни в церкви?
— Да... Мне так стыдно и тяжело.
Тяжело?
Я невольно затаил дыхание.
Судя по обрывкам разговора, она попросила о какой-то консультации.
«Неужели внутри церкви всё ещё осталась какая-то несправедливость?»
Если дело действительно серьёзное... возможно, придётся вызвать инквизиторов.
В тот миг, когда я, встревожившись, уже успел напридумывать себе всякого, следующие слова остановили мои мысли.
— ...Из-за святой...
«Из-за меня?»
Я растерялся от неожиданных слов.
Поэтому, прячась за деревом, навострил уши.
— !..
— !..
Они говорили совсем тихо, почти шёпотом, поэтому разобрать всё было трудно.
Но расстояние было довольно близким, и часть слов я всё же услышал.
— Когда мы в прошлый раз... каждый раз, когда встречались... она так улыбалась... и даже имя запомнила... что почти обидно...
Я оторопел от её голоса.
Причина, по которой новенькая монахиня так мучилась, была во мне...
Это слегка шокировало.
Я надеялся, что другая сестра возразит, но она, наоборот, глубоко сочувственно кивнула.
— Да, я понимаю это чувство...
На этом месте мне уже начало казаться, что с моим отношением правда было что-то не так.
Я старался сознательно быть добрым и дружелюбным к новым членам церковной семьи, чтобы они не считали меня слишком трудной фигурой...
Но на самом деле это было... поведение надоедливого начальника-дядьки, который без чувства такта влезает в компанию молодых сотрудников и портит атмосферу?
Осознав неприятную правду, я немного приуныл.
И именно тогда, погрузившись в мысли, я невольно пошевелился и наступил на ветку под ногой.
Хруст!
«Чёрт!..»
— ?..
