По ту сторону экрана видеосвязи...
Старик вновь улыбнулся сморщенным, словно у мумии, лицом и сказал:
[Через три дня я начну ежедневно убивать по сто тысяч верующих, зарегистрированных в церковном реестре.]
Он произнёс это с совершенно неуместной доброй улыбкой.
[Возможно, тогда ты станешь достаточно искренне желать исполнения молитвы?]
«...»
Я потерял дар речи и ощутил головокружение.
«Убивать? Наших верующих?»
Чтобы заставить меня применить молитву ради его вечной жизни?
Слова звучали настолько безумно, что я не понимал, стоит ли немедленно разозлиться или попытаться возразить.
Возможно, он не обращал внимания на моё отвращение, потому что обладал подавляющей силой и мог позволить себе его игнорировать.
Однако нынешняя церковь тоже не была совершенно беспомощной.
Мы могли уступить в полномасштабной войне с мегакорпорацией, но располагали собственными силами и обороной для защиты верующих.
Существовала даже возможность использовать молитву.
Не ради вечной жизни для алчного старика, а как средство возмездия.
Неужели человек действительно угрожал мне настолько безрассудно, не задумавшись о такой возможности?
«Глава мегакорпорации?»
Я колебался в смятении от этих мыслей.
И вдруг услышал совершенно неожиданные слова:
[Прости меня.]
— Что?
[Будь у меня немного больше времени, я поговорил бы иначе. Наверняка нашёлся бы способ мягко тебя убедить. Мне жаль, что нетерпение старика доставляет тебе столько неприятностей. Я тоже не хотел так поступать. Искренне. Пожалуйста, поверь мне.]
Внезапное извинение окончательно сбило меня с толку. Я лишь ошеломлённо молчал.
Но старик продолжил:
[Мне сказали, что остался месяц.]
— Что?
[По словам лечащего врача... этому телу не осталось даже месяца жизни.]
Только тогда я осознал...
Старика передо мной и вправду загнали к самому краю пропасти времени.
И одновременно заметил в его отчаянии тонкую нить надежды.
Из-за неожиданно мягкого поведения мне показалось, что, возможно, всё ещё удастся мирно разрешить добрым разговором.
Но затем прозвучали слова, от которых сердце тяжело ухнуло:
[Поэтому я прошу тебя. Ради спасения миллионов дорогих верующих пожелай этого всем сердцем.]
Это не было ни угрозой, ни отвратительной шуткой.
Он искренне сожалел и в то же время искренне был готов убить сотни тысяч невинных людей ради вечной жизни.
Только теперь я разглядел безумие в его взгляде.
Этот старик давно прожил дольше естественного человеческого срока.
Перешагнув столетний рубеж, он наверняка десятилетиями мучился страхом, что умрёт сегодня или завтра.
Было бы страннее, если бы он сохранил рассудок.
Его жажда жизни достигла настоящего безумия.
А для безумца факты не имели значения. Важно было лишь то, во что он сам верил.
Я невольно прикусил губу.
«Н-но если остался месяц, мы как-нибудь сможем продержаться...»
[Я открою тебе один секрет.]
Голос оборвал мои мысли.
Голодный дух в высохшем теле, который всё ещё желал — и будет вечно желать — поглотить весь мир, продолжил:
[На устройства клиентов, подключающихся к сети связи Praxis Network, устанавливается особый код бэкдора.]
Это... я и так предполагал.
Учитывая информационные возможности, позволившие раскрыть даже тайну чудес, подобное казалось почти естественным.
На фоне обычной деловой этики корпораций этой эпохи перехват данных и слежка за сетями не были чем-то необычным.
Непонятно было другое: почему старик заговорил об этом именно сейчас?
Впрочем, вся ситуация была странной.
Он угрожал убивать по сто тысяч человек в день, если я не приму сделку, но по-прежнему говорил ласково.
Будто добрый и великодушный дедушка, рассказывающий любимому внуку старую сказку.
Эта причудливая несовместимость вызывала ещё более удушающее давление.
Пока в голове стремительно проносились сложные мысли, объяснение старика продолжалось:
[В Омега-Детройте услугами связи Praxis Network пользуются девяносто шесть процентов населения. Получается, код установлен в терминалах почти всех горожан. Но знаешь ли ты, что помимо прослушивания и перехвата данных у бэкдора есть ещё несколько скрытых функций?]
— ?..
В этот момент послышался незнакомый шум.
Ш-ш-ш...
— !..
От лежавшего на столе терминала поднимался белёсый дым.
Когда из него с силой посыпались искры, я невольно попятился.
Пока я растерянно смотрел на загоревшееся устройство, старик по другую сторону экрана объяснил:
[Как видишь, одним нажатием кнопки можно через код бэкдора перегрузить этот модуль и раскалить его. Разве не удивительно?]
— !..
Я переводил взгляд с произнёсшего это человека на устройство, которое горело и выбрасывало пламя на столе.
Тр-р-р... Тресь...
Когда пламя и дым наконец рассеялись, от терминала остался лишь почерневший кусок металлолома.
Пока я ошеломлённо смотрел на него, в уши вонзился леденящий голос:
[Похоже, ты всё ещё не до конца понимаешь смысл моих слов.]
Ощущая неведомую угрозу, я отчаянно пытался сообразить.
«С помощью бэкдора он может перегревать чипсеты клиентских терминалов? Почти все горожане пользуются услугами Praxis Network, значит, он способен сжечь и терминалы наших верующих? Но что это...»
И тут я пришёл к чудовищному выводу.
В эту эпоху модули связи большинства терминалов были миниатюрными и встраивались прямо в нейронные импланты.
А значит, возможность одним нажатием кнопки раскалить их докрасна...
Иными словами, у Praxis Network был аварийный выключатель, способный дистанционно поджарить мозги десяткам миллионов людей.
Осознав это, я онемел от ужаса и не мог даже выдохнуть.
Невозможно было поверить, что одна компания располагает настолько нелепым оружием.
«Нет. Это не просто какая-то компания».
Именно благодаря подобной силе и влиянию её называли настоящей мегакорпорацией.
Подлинным властителем мира, стоящим неизмеримо выше обычных крупных компаний.
Возможно, я и вправду возгордился. Когда церковь разрослась и начала превосходить большинство корпораций капиталом и внутренней силой, мне стало казаться, что мы способны сравниться с мегакорпорациями.
Это было заблуждением.
Сила истинных императоров, державших в руках мировой порядок, заключалась не просто в численности войск или количестве денег.
Она состояла в самом влиянии над важнейшими отраслями человеческого общества.
Опираясь на монополию, они могли совершать любые беззакония и всё равно оставались незаменимыми — заменить их было некем.
Именно это значило имя мегакорпорации, властвующей над компаниями и стоящей выше государств.
Не сумев скрыть дрожь в голосе, я всё-таки спросил:
— Вы не думаете, что после такого... моя молитва обернётся проклятием для вас?!
[Тогда открою ещё один секрет. Код настроен так, чтобы сработать даже после моей смерти.]
«Что?»
Старик продолжил совершенно невозмутимым голосом:
[Если это тело умрёт, не получив вечной жизни, если информация о бэкдоре в имплантах верующих станет достоянием общественности или кто-нибудь попытается удалить его, все силы отдела безопасности немедленно перейдут в наступление. Не совершай поспешных и глупых поступков.]
От услышанного кружилась голова.
Даже если мне удастся ниспослать на него небесную кару, после смерти старика код сработает по плану и резня не прекратится.
Если же я применю молитву и обезврежу сам код, старик немедленно бросит в бой все силы мегакорпорации.
Но страшнее всего было то, что я не знал, сколько ещё ловушек он приготовил, чтобы связать меня по рукам и ногам.
Выстроенная им причинно-следственная цепочка войны и массового убийства казалась почти неизбежной.
Я совершенно не был уверен, что накопленной веры хватит для решения всех проблем.
Поэтому я вновь спросил, словно предупреждая:
— Вы просите помощи у Бога Сияния, но не боитесь Его суда?
[Тебе достаточно принять предложение, и никаких проблем не возникнет.]
Старик легко отмахнулся от возражения и продолжил:
[Если чудо свершится и я получу вечную жизнь, никто из дорогих тебе верующих не пострадает. Я и сам стану трудиться ради славы церкви Сияния. За что же тогда меня наказывать? Даже если за мной останется грех угрозы дочери Бога Сияния, я собираюсь вечно жить в этом мире. Зачем мне бояться ада за его пределами?]
Он продолжал говорить:
[Если твоя сила окажется ложью и не сможет дать вечную жизнь или если ты примешь неверное решение и начнётся резня... значит, никакого бога с самого начала не существовало. Истинный бог не может оказаться неспособным защитить тех, кто верит в него и полагается на него.]
Это был безнравственный софизм.
Но безумцу, давно потерявшему рассудок из-за одержимости жизнью, логика была безразлична.
Человек, всю жизнь правивший с помощью капитала, возможно, даже Бога Сияния считал всего лишь партнёром по сделке.
Неужели, взяв в заложники жизни верующих и поставив на кон остаток собственной жизни... он собирался сыграть с Богом Сияния в азартную игру?
Потрясённый его безумием, я больше не мог ничего сказать.
А старик вновь ласково улыбнулся:
[Как я уже говорил, у этого старика почти не осталось времени. Трёх дней тебе вполне хватит, чтобы всё обдумать и укрепить решимость. Приходи, пока не стало слишком поздно. Иначе через три дня зарегистрированные в церковном реестре верующие начнут умирать — по сто тысяч человек ежедневно.]
«...»
После этого разговора, больше похожего на одностороннее уведомление...
Экран погас, а у меня подкосились ноги, и я почти рухнул в кресло.
В кабинете царила тишина.
Лишь обугленный терминал на столе источал отвратительный запах.
***
После ультиматума Эрнста Геккеля церковь немедленно перешла на чрезвычайный режим.
Готовясь к войне, мы созвали экстренное совещание, чтобы найти способ предотвратить обещанную председателем резню.
В кабинете, погружённом в тяжёлое молчание, Хлоя доложила о результатах исследования:
— Я всё проверила. Похоже, импланты с полноценной системой безопасности способны блокировать этот бэкдор. Код перегрева не сработает даже против импланта уровня обычного корпоративного специалиста.
— Тогда...
— Да. Руководители церкви и боевые священники с высокопроизводительными коммуникационными имплантами тоже будут в безопасности.
Я невольно вздохнул с облегчением.
В самом деле, если бы Praxis Network могла одним нажатием кнопки убить все армии, то давно обошла бы остальные корпорации и заняла первое место. Другие мегакорпорации тоже не стали бы безучастно смотреть, как конкурент создаёт подобное оружие.
Но доклад Хлои ещё не закончился.
— Дело в том... что эта функция, похоже, изначально предназначалась для гражданских. Против основных сил церкви или систем корпоративного уровня она бесполезна... Но недорогие коммуникационные модули со слабой защитой, которые обычно покупают простые люди... Если в них запустится код перегрузки, это может оказаться по-настоящему опасно.
— !..
Значит, как и угрожал председатель, действительно могли погибнуть сотни тысяч или даже миллионы человек.
Для других корпораций подобная атака, возможно, не стала бы тяжёлым ударом.
Умрут одни потребители — можно найти другой рынок и новых клиентов. Ущерб был бы лишь косвенным.
Куда больше потеряла бы сторона, применившая такое оружие.
Массовое убийство с помощью основной услуги собственной компании... Даже мегакорпорации вроде Praxis Network пришлось бы нести непосильную ответственность и терпеть огромные убытки.
Наверное, обычно этот бэкдор использовался только для прослушивания и перехвата данных либо служил тайным козырем для устранения отдельных важных целей.
«За всю историю Praxis Network ни разу не устраивала массового убийства такого масштаба.»
Но теперь загнанный к концу жизни председатель действовал, совершенно не заботясь ни об общественном мнении, ни о будущем бизнеса.
Безумная жажда вечной жизни больше не позволяла выбирать средства.
Я торопливо переспросил:
— Нельзя ли как-нибудь это остановить?
Хлоя нерешительно ответила:
— Если дадите мне... примерно неделю, я смогу всё проанализировать и распространить блокирующую программу...
Я подавил тяжёлый стон. Нет. Это было слишком поздно.
Эрнст Геккель дал нам всего три дня.
Если работа займёт неделю, за оставшиеся четыре дня погибнет четыреста тысяч человек.
И даже если удастся обезвредить бэкдор, основные силы мегакорпорации перейдут в наступление. Рассчитывать на высокие шансы победить в такой войне тоже не приходилось.
Что же делать? Неужели и вправду принять его предложение?
«Использовать молитву ради вечной жизни председателя?»
Честно говоря, мне этого не хотелось.
Совсем не хотелось, но... разве это не лучше гибели сотен тысяч невинных людей?
От неразрешимой задачи разболелась голова.
Но даже если принять сделку и сотворить чудо, оставалась важнейшая проблема.
Я сам не был уверен, что молитва действительно способна даровать вечную жизнь.
«Если я применю чудо, а затем выяснится, что это невозможно... выхода уже точно не останется.»
Одержимый вечной жизнью председатель мог не принять результат и, пытаясь сделать меня ещё «искреннее», убить ещё больше людей.
А если я отправлюсь к нему ради молитвы и сам окажусь в заложниках, церковь лишится возможности оказать хотя бы минимальное сопротивление последующей резне.
Даже представлять такой конец было страшно.
«Что же мне делать?..»
Руководители церкви продолжали совместно обсуждать разные меры, но не нашли ничего особенного.
Мы могли лишь готовиться к войне и как можно скорее распространить среди верующих программу для обезвреживания кода перегрузки.
Совещание завершилось, и кабинет опустел.
Я всю ночь мучительно размышлял.
«...»
Неужели решить подобную проблему способно только чудо? Но я совершенно не представлял, о чём именно молиться.
О небесной каре для председателя? Об уничтожении кода перегрузки? Или просто о том, чтобы каким угодно способом появился наилучший ответ?
Можно ли исполнить хоть одно из этих желаний при нынешнем остатке веры?
А что, если даже после молитвы жертв избежать не удастся?
Пока я мучительно размышлял, ночь становилась всё глубже. От тяжести на душе хотелось вздохнуть.
От моего решения зависели сотни тысяч жизней.
Эта ответственность была почти непосильной.
Мне даже пришла в голову мысль:
«Может быть, с самого начала не стоило пользоваться чудесами? Ещё тогда, когда я впервые попал в этот мир?»
Я искренне считал эту силу благом.
Думал, что способность дана мне для помощи тем, кто барахтался в несчастьях, которые невозможно преодолеть человеческими силами в этом городе.
Но какой во всём этом смысл, если из-за меня погибнет больше невинных людей, чем удалось спасти?
Если кто-то и теперь слышал мой голос, я искренне хотел спросить:
«Зачем вы дали мне эту силу и затащили в этот мир, если всё должно привести к последствиям, с которыми я не способен справиться?»
Я хотел, чтобы мне хотя бы подсказали, какой выбор следует сделать.
«...»
Но никакого голоса по-прежнему не слышалось.
Я крепко зажмурился.
Похоже, за сегодняшний день накопилось слишком много стресса. Меня мутило, а голова раскалывалась.
Я решил немного отдохнуть и ненадолго закрыл глаза.
«...»
«...»
— !..
Внезапно вздрогнув, я вскинул голову.
— Ах!..
И с отсутствующим видом огляделся.
«Я ненадолго уснул?»
Кабинет посреди ночи.
Повсюду лежали материалы совещания, посвящённого происшествию с Praxis Network.
Я рассеянно осмотрел всё под холодным светом ламп...
А затем, словно заворожённый, вышел из кабинета.
«...»
Я преследовал неясную подсказку, увиденную в короткой грёзе.
Оглядывая ночной коридор, я спустился на нижний этаж.
В итоге ноги привели меня в недавно обустроенный отдел компьютерной безопасности.
Осторожно открыв дверь, я увидел перед монитором растрёпанный тёмно-синий затылок.
Я позвал девушку:
— Хлоя.
— Нья-а!!!
Она испуганно подскочила, издав странный звук.
Поспешно вытирая след слюны возле рта, Хлоя начала оправдываться:
— Я не спала-а...
— Что?
Когда я склонил голову, Хлоя засуетилась и села ровнее.
— А... Святая. Что привело вас сюда?
Я ещё раз уточнил:
— Для обезвреживания бэкдора вам действительно нужна как минимум неделя?
— Хнык... П-простите, что разочаровала вас. Если бы я была способнее...
— Н-нет. Успокойтесь. Я имела в виду совсем не это.
Некоторое время я подбадривал внезапно захныкавшую девушку, а затем спокойно объяснил:
— Хлоя, пока остановите этот проект. Мне пришла в голову идея получше. Поэтому я хотела спросить... Сможете ли вы за оставшиеся три дня создать вот это?
— Что?
