— Я люблю Хан Чонсона. Это не просто человеческая привязанность. Я воспринимаю его как мужчину.
Изабель говорила предельно прямо.
Раз уж решилась открыть правду, отступать было некуда.
«Между нами уже произошло слишком многое».
Никакая красивая формулировка не меняла сути: она полюбила мужчину, у которого была возлюбленная. А признаться в этом предстояло именно Кали.
Та сидела на кровати с приоткрытым ртом и не могла произнести ни слова.
Изабель выдержала её взгляд. Это оказалось тяжелее, чем она ожидала. Всю ночь она готовилась к разговору, но увидеть потрясение Кали было почти невыносимо.
— Что бы вы ни решили, я постараюсь поступить так, как вы захотите. Но от своих чувств отказаться не могу.
— Изабель...
Кали произнесла её имя так тихо, будто всё ещё надеялась проснуться.
Больше Изабель нечего было добавить. Она сказала всё, что должна была. Теперь оставалось принять ответ.
Кали невесело усмехнулась, будто не веря услышанному, и покачала головой.
— Когда?.. Когда это началось?
— Давно.
— Насколько давно?
— Почти месяц прошёл с тех пор, как я осознала свои чувства.
Лгать Кали она не могла.
Любовь возникла в тот день, когда Чонсон решил погибнуть вместе с апостолом неведомой силы, лишь бы спасти её.
— Почти месяц... Но тогда кадет Хан Чонсон ещё не пришёл в сознание.
— Верно. Он был в моём сердце уже тогда.
Изабель слабо улыбнулась.
После трагедии её раздавило чувство вины. Каждый день она спрашивала себя, почему Чонсон поступил так безрассудно, что стало бы с ней, не пожертвуй он собой, и заслуживала ли она вообще спасения.
Она думала об этом всё больше, пока мысли о Чонсоне не заполнили всю её жизнь.
Она перестала видеть в нём подопечного. Мысли о Чонсоне преследовали её повсюду. Не проходило ни дня, чтобы Изабель не думала о нём, хотя никто не мог обещать, что он когда-нибудь очнётся.
— Значит, любовь выросла из чувства вины? — спросила Кали.
Она не кричала. От этого вопрос прозвучал ещё тяжелее.
Изабель тщательно подбирала ответ.
— Поначалу я тоже так думала. Но после его пробуждения мы проводили всё больше времени вместе. Тогда я поняла: дело давно не только в вине.
— Вы действительно его любите?
— Да.
Ни секунды колебаний.
Прошлая ночь окончательно лишила Изабель возможности прятаться. После того, что произошло в степи, она уже не могла ни отрицать любовь, ни заставить себя передумать.
Кали беззвучно шевельнула губами.
Изабель вспомнила слова Чонсона:
«Вы хороший человек».
Он часто называл её честной, благородной, достойной доверия. Благодарил и неизменно подчёркивал её доброту.
Но сама Изабель ничего хорошего в себе сейчас не видела.
«Я поступила подло».
Она не просто полюбила чужого мужчину. Теперь она рассказывала об этом его возлюбленной.
Хуже того, она уже целовалась с Чонсоном и была в его объятиях.
Да, первый шаг сделал он. Но Изабель могла уклониться, оттолкнуть, приказать прекратить. Она не сделала ничего из этого. Напротив, приняла поцелуй и сама прижалась к его груди.
Потому что хотела именно этого.
Она и раньше невольно показывала Чонсону свои чувства, оставляла слишком много намёков, пока он наконец не понял.
Значит, виновата была и она.
Изабель представляла, как Кали сейчас больно и страшно. Любой на её месте счёл бы это предательством.
Пусть лучше Кали закричит. Пусть оскорбит, обвинит, снова возненавидит. Изабель хотела, чтобы та выплеснула гнев и со временем смогла примириться со случившимся.
Но Кали не злилась.
Она выглядела опустошённой.
— И что мне теперь делать с этим признанием?
В голосе не было ярости. Только бессилие.
Изабель прикусила губу.
— Я больше не могла скрывать правду. Решила, что вы должны знать.
Иначе позже им обеим было бы только больнее.
— Не могли скрывать... — Кали горько выдохнула. — Вы ведь знаете, какие у нас с Чонсоном отношения. Знаете и о других женщинах рядом с ним.
— Знаю. Но собственные чувства я тоже больше не могу подавлять.
— Неужели совсем ничего нельзя сделать? Вы способны выбрать любого достойного мужчину. Вы дочь маркиза, золотой рыцарь. Стоит пожелать — и рядом окажется кто угодно. Зачем вам именно Хан Чонсон?
Изабель невольно улыбнулась.
«Выбрать любого мужчину».
В этих словах было явное противоречие. И уже по тому, как Кали говорила, становилось понятно: эмоции захватили её целиком.
— Вы сами знаете ответ.
— Не знаю. Не понимаю, почему вы полюбили именно его и почему не можете остановиться. Зачем вы делаете мне ещё больнее? Другим я не доверяла, но вам верила. Думала, хотя бы Изабель никогда не поступит так. Почему?.. Почему вы тоже?
Голос Кали становился всё громче.
Изабель же, напротив, чувствовала странное спокойствие. Чем сильнее Кали просила отказаться, тем яснее становилась бесполезность таких просьб.
— Вы правы почти во всём. Но вам известно и другое: когда сердце уже выбрало человека, остальные мужчины просто исчезают из поля зрения.
Кали была старшей дочерью дома Иштар. Пусть маркизский род Изабель стоял выше, а сама она носила звание золотого рыцаря, Кали тоже занимала исключительное положение.
Она прославилась на фронте и получила от Империи прозвище «Кровавая Заря». Её имя знали повсюду.
И всё же Кали полюбила простолюдина Хан Чонсона — ещё прежде, чем он стал столь ценен для Империи.
Теперь то же случилось с Изабель.
Почему рядом с ним снова и снова оказывались женщины, которые могли бы выбрать кого угодно?
— Вы хотите сказать, что для вас больше не существует других мужчин?
— Да. Разве не поэтому вы сами выбрали его? Если бы могли спокойно сравнивать, взвешивать происхождение, положение и выгоду, вы бы не смотрели на Чонсона так. Но вы не могли. Поэтому согласились стать его возлюбленной.
Для Кали это решение было ещё опаснее. Инструктор академии вступила в отношения с собственным кадетом. Женщина с громким именем и безупречным положением выбрала простолюдина, смирилась с тем, что у него есть другие возлюбленные, и сознательно поступилась гордостью.
Изабель оказалась в том же положении.
Она знала о других женщинах. Знала даже, что Чонсон не любит её. И всё равно чувство росло, пока не стало любовью.
А потом сама, не замечая, выдала ему свои чувства.
— Значит, вы действительно ничего не можете с собой сделать? — спросила Кали уже без прежнего напора.
Изабель было мучительно жаль её.
Но отказаться она не могла. После того как Чонсон принял её и пообещал однажды полюбить, пути назад не осталось.
Она тоже оказалась эгоисткой, которая ставит собственное счастье выше чужой боли.
— Не могу. Моё решение не изменится.
Изабель не отвела взгляд.
— Хорошо, — медленно сказала Кали. — Я поняла, что вы говорите серьёзно. Но что думает сам Чонсон?
Изабель замерла.
Пожалуй, всё было бы проще, если бы речь шла только о безответной любви.
— Вы же знаете, что прежде он не воспринимал вас как женщину, — продолжила Кали. — Вы всё равно собираетесь признаться? А если он отвергнет вас? Как вы это переживёте?
Она уже не спорила, а уговаривала. Голос стал мягче.
— Я не могу запретить вам любить. Но не хочу, чтобы вы пострадали. Даже если вы не способны отказаться от чувств, Хан Чонсон может не ответить на них.
Кали пыталась осторожно уговорить её отказаться.
Изабель слушала и понимала: сейчас придётся причинить ещё большую боль.
— Прошлой ночью я была с Хан Чонсоном.
О том, что они были вместе, Кали уже знала.
Но теперь эти слова звучали совсем иначе.
— Подождите... — Кали побледнела. — Вы хотите сказать, что вчера признались ему?
Изабель коротко кивнула и впервые не смогла смотреть ей в глаза.
Она рассказала правду именно потому, что уже получила ответ.
— Не может быть... Тогда Чонсон... он тоже видит в вас...
Голос Кали ломался на каждом слове.
Изабель молчала.
Сказать больше она не могла.