Незадолго до этого.
Кали первой вышла из-за стола и направилась на тренировочную поляну. Потрясение ещё не отпустило её.
Изабель, которой она доверяла, призналась, что любит Чонсона. Более того, она уже успела открыть ему свои чувства. Для Кали и одно, и другое стало ударом.
Она тяжело вздохнула и вдруг невесело усмехнулась.
На душе было тесно и душно.
Наверное, всё началось ещё в тот день, когда она согласилась на отношения с Чонсоном. Когда, послушав Аделию, решила не отказываться от собственного чувства. Уже тогда следовало понимать, к чему всё придёт.
Их связь никогда не могла остаться союзом двоих. Рано или поздно рядом с ним появились бы другие женщины.
— Дура... — пробормотала Кали.
Она ведь знала это с самого начала.
Поначалу ей казалось, что всё будет иначе. Потом пришлось посмотреть правде в глаза и принять устройство их мира таким, какое оно есть.
Чонсона она выбрала сама.
Потому что разделить его с кем-то оказалось легче, чем отказаться от него совсем.
Никто не принуждал её и не загонял в угол. Это было её собственное решение.
— И всё же... я ничего не понимаю.
Теперь прежней уверенности не осталось.
Она по-прежнему хотела видеть его каждый день, но один взгляд на него причинял боль. Сегодня за завтраком было именно так.
Изабель уже всё объяснила. Кали знала, что произошло, и всё равно не могла спокойно сидеть рядом с Чонсоном.
Ещё вчера её чувство казалось ясным и крепким. Сегодня оно расплывалось, словно пейзаж за залитым дождём окном.
Что это было — жадность? Надежда? Глупая мечта?
Она не знала.
Кали настороженно следила за принцессой Рейчел и за каждой незнакомой волшебницей, которая оказывалась рядом с Чонсоном. Ей хотелось верить, что новых связей больше не будет.
И теперь все эти опасения казались нелепыми.
Следить нужно было прежде всего за той, кто находилась ближе всех.
Изабель проводила с ним каждый день, тренировалась вместе с ним, сопровождала его и делила с ним долгие часы. Разве странно, что со временем в её сердце появилось нечто личное?
— Почему я вообще решила, что мне нечего бояться?
Ответа не было. Только новый тяжёлый вздох.
Перед Кали лежала бесконечная зелёная равнина, над ней раскинулось чистое синее небо. Но у неё самой внутри всё заволокло тучами.
Она больше не была уверена ни в себе, ни в будущем их отношений.
Дело было не просто в том, что Чонсон сблизился с ещё одной женщиной.
Когда Аделия вместе с другими кадетами приехала в Башню, Кали уже поняла: отныне ей придётся мириться с подобными вещами.
И тогда она решила, что справится. Пока Чонсон остаётся рядом с ней, этого будет достаточно.
— Значит, я просто боюсь?
Даже собственное чувство теперь не удавалось назвать точно.
Чонсон будет встречаться с несколькими женщинами. Чем выше станет его положение, тем неизбежнее окажется такой исход.
«Империя сама к этому подталкивает».
Фронт трещал под постоянным натиском. В такой стране сильным и одарённым позволяли иметь нескольких спутников. И речь шла не только о мужчинах: те же правила действовали и для влиятельных женщин.
Такова была реальность нынешней Империи.
Ветер растрепал алые волосы Кали. Она прикрыла глаза.
Ей было страшно.
Её чувство к Чонсону не изменилось. Менялось всё вокруг: люди, обстоятельства, сама его жизнь.
Он шёл вперёд, не умея останавливаться, и сиял всё ярче. Этот свет отличался от любого другого — чистый, сильный, почти ослепительный.
Люди невольно оборачивались ему вслед.
А потом, как когда-то она сама, понемногу тянулись к нему и в конце концов влюблялись.
Как она могла этому помешать?
— Никак, — тихо сказала Кали и горько усмехнулась. — Такое не остановишь.
Ей казалось естественным желание не делить любимого мужчину с другими. В нём не было ничего постыдного.
Но, возможно, эта надежда с самого начала была обречена.
Кали заметила Чонсона ещё до того, как его талант раскрылся в полную силу. С тех пор прошло совсем немного времени, а теперь его свет видел каждый.
Он уже сиял так ярко, что даже знаменитая принцесса лично приехала ради встречи с ним.
Кали несколько раз легко похлопала себя по щекам, пытаясь привести мысли в порядок.
Нужно было перестать метаться и принять решение.
Изабель призналась ему, а потом ничего не скрыла от Кали. Но изменить собственный выбор Кали всё равно не могла.
Слова Изабель до сих пор звучали у неё в ушах.
«Кали, ты ведь и сама знаешь».
«После него я больше не могу смотреть на других мужчин».
В этих словах не было ни игры, ни оправдания. Изабель говорила от сердца.
И именно поэтому каждое её признание било так точно.
— Потому что мы чувствуем одно и то же.
Кали любила его. Изабель тоже успела впустить его в сердце.
Их чувства были направлены к одному человеку.
Какими бы ни были обстоятельства, должности и обязанности, суть не менялась: он уже занял место внутри каждой из них.
Другие мужчины перестали существовать. Чонсон постоянно стоял перед глазами и одним своим присутствием лишал покоя.
Поэтому Кали, несмотря на положение инструктора, приняла любовь кадета. Поэтому Изабель, хотя должна была оставаться только его рыцарем и телохранителем, тоже не смогла отступить.
Всё оказалось до смешного просто.
Кали долго смотрела на траву, погрузившись в мысли, а потом почувствовала знакомое присутствие.
Совсем близко.
«Чонсон».
Он вошёл на поляну раньше обычного.
Вскоре послышался осторожный голос. Он извинялся, пытался приблизиться, явно не знал, с чего начать.
Кали наблюдала за ним и неожиданно для самой себя рассмеялась.
«И как человек с таким характером умудряется...»
...заводить отношения сразу с несколькими женщинами?
Вот что было по-настоящему смешно.
Будь Чонсон наглым распутником, который без зазрения совести охмуряет одну девушку за другой, Кали сейчас чувствовала бы совсем иное.
Но она давно заметила общую черту у всех женщин рядом с ним — и у Аделии, и у себя, и у кадеток.
Чонсон не шёл к ним с заранее придуманным умыслом. Не соблазнял, не расставлял сети.
Всё происходило само собой.
Ему достаточно было проводить с женщиной время, оставаться рядом, говорить так, как он привык. Он совершенно бессознательно обольщал их и заставлял надеяться на большее.
Даже сейчас было то же самое.
Кали старалась отвечать холодно, сохраняла бесстрастное лицо и всеми силами показывала, что ей больно.
Но стоило Чонсону оказаться перед глазами, и обида начинала таять.
Как снег под весенним солнцем.
Ненавидеть его она не могла. Оттолкнуть и уйти — тем более.
А потом Чонсон попытался сопротивляться.
Кали без труда сковала его тело, но он всё же выпустил недавно обретённую чёрную ману. Этот жалкий порыв показался ей таким нелепым, что она невольно усмехнулась.
Только что просил прощения, а теперь, испугавшись непривычного поведения Кали, решил дать отпор.
Она легко толкнула его и одним импульсом силы рассеяла ману. Внутренние потоки Чонсона сбились, и он беспомощно повалился назад.
Падение в густую траву не причинило бы ему вреда.
И всё же Кали машинально подхватила его за затылок и рухнула вместе с ним.
Одной рукой она придержала его голову, другой упёрлась в землю.
Теперь Чонсон лежал под ней и смотрел только на неё.
В его глазах не отражалось больше ничего.
«Я не виновата».
Эта мысль пришла внезапно и сразу показалась убедительной.
Она имела право на то, что собиралась сделать.
Раз уж Чонсон продолжает кружить головы другим женщинам, пусть даже невольно, его возлюбленная вправе потребовать своё.
Кали наклонилась к его уху.
— Не двигайся.
От холодной сдержанности она отказываться не собиралась.
«Он заставил меня страдать. Значит, теперь расплатится».
Кали прижалась к его губам, словно отбирая поцелуй силой.
Прежде они целовались совсем иначе.
Новое ощущение было тёмным, острым и пьянящим.
И чем дольше оно длилось, тем сильнее ей хотелось продолжать.