Император стоял над всеми.
Его положение считалось недосягаемым, а само имя веками произносили с почтительным страхом.
В прежние времена человека могли сурово наказать уже за слишком вольное упоминание государя. За несколько столетий абсолютная власть династии немного смягчилась, но открыто рассуждать об императоре по-прежнему осмеливались единицы.
Даже о других членах правящего дома говорили осторожно.
Именно окружающие наделяют монарха величием. Его власть измеряется не тем, как он держится сам, а тем, как ведут себя люди в его присутствии.
Нынешнего государя звали Кассиус Луабелла.
О нём знали меньше, чем о любом из прежних правителей. Он почти не покидал дворец, редко появлялся перед подданными и даже для собственных детей оставался загадкой.
Кассиус подпер подбородок рукой и молча выслушал дочь. На бесстрастном лице появилась едва заметная улыбка.
— Значит, существует человек, ради которого ты решила прийти ко мне лично. Ты настолько высоко оцениваешь этого Хан Чонсона?
— Да. На мой взгляд, он вполне достоин войти в императорский род.
Рейчел отвечала спокойно, но в голосе звучала твёрдая уверенность.
Кассиус уже понял, зачем она добивалась встречи. И впервые за долгое время почувствовал слабое любопытство.
«Она не ослеплена чувствами».
Среди его потомков хватало глупцов, которые считали одно лишь родство достаточным основанием для требований. Их бездарность вызывала у Кассиуса отвращение: мысль, что в таких людях течёт его кровь, была почти оскорбительна.
Рейчел пришла не за подачкой.
С детства она держалась рядом с отцом особенно осторожно. Такой человек не стал бы просить, не взвесив каждое слово.
Кассиус слегка кивнул.
— Рассказ любопытный.
— Тогда, отец...
— Но согласия я не дам.
Он оборвал её холодно и без колебаний.
После смерти Редрика забот прибавилось. В начале правления Кассиусу достался долгий мирный период, но теперь он чувствовал: спокойствие подходит к концу.
Империя готовилась к этому много лет. И всё же государь понимал, что дальнейшие события вряд ли станут подчиняться даже его воле.
В такое время он не мог принимать решения из-за частной просьбы дочери.
— Рейчел.
— Да, отец.
Разочарование в её глазах было очевидным. Но именно поэтому Кассиус решил объяснить отказ.
— Человек, которого ты так высоко ценишь, заслуживает внимания.
— В таком случае, может быть, вы пригласите его во дворец и оцените лично?..
— Однако...
Кассиус снова прервал её.
Он убрал руку с чашки и легко сжал пальцы.
Из ладони хлынуло золотое сияние. За одно мгновение оно заполнило покои и подчинило себе весь воздух.
Рейчел невольно съёжилась.
Кассиус прищурился.
«Она видит это впервые».
Он редко показывал силу даже собственным детям. Большинство из них не заслуживали ни объяснений, ни подобной чести.
Но сегодня услышанное его заинтересовало.
— Ты сказала, что этот человек способен унаследовать мою силу. Понимаешь ли ты, что именно утверждаешь?
Если бы Рейчел предложила лишь связать Чонсона с императорским домом, Кассиус, возможно, согласился бы. Если дочь готова была заключить ради этого брак, значит, достаточно доверяла собственной оценке.
Но наследование силы императора — совсем другое.
— Смотри внимательно и думай.
Больше пояснять он не собирался.
Тело само подскажет ей ответ. Достаточно находиться рядом и видеть эту силу, чтобы всякая живая плоть почувствовала разницу между ними.
Такой властью по праву рождения обладал каждый император династии Луабелла.
Когда-то её часть передавали чужеземцам, которых принимали в правящий род. Теперь этот обряд имел совсем иной вес.
Через несколько секунд руки Рейчел задрожали. Кассиус не ослабил нажим.
Пусть запомнит это ощущение и впредь не говорит о наследнике так легко.
Он перевёл взгляд на двух золотых рыцарей за её спиной.
Рейчел представляла ценность, поэтому её охраняли сильные бойцы. Кассиус узнал обеих.
«Селен и Эллин».
Они раскрыли собственную силу лишь настолько, чтобы сохранить контроль над телом. Никакой попытки сопротивляться — только защита от давления.
Даже золотые рыцари такого уровня вынуждены были напрячься.
— Я поняла, отец, — с трудом произнесла Рейчел.
Она оказалась перед силой императора без защиты своих сопровождающих.
Кассиус разжал ладонь.
Золотое сияние погасло, и воздух снова стал обычным.
Но теперь его заинтересовала уже сама дочь.
«Она не отказалась».
Рейчел подняла глаза. Свет в них стал только ярче.
— И всё же я не изменила мнения.
— Даже после того, что увидела?
— Да. Истинная ценность Хан Чонсона такова, что вы должны оценить его лично. По моим наблюдениям и по оценке моих рыцарей, в ближайшие пять лет он способен стать Столпом Империи.
Столпом.
Кассиус не удержался от смеха.
— Вот как. Значит, Столпом.
В глазах Кассиуса Рейчел заметно выросла.
Её платье промокло от холодного пота, лежавшая на столе рука всё ещё дрожала. Однако после прямого столкновения с подавленной до предела императорской силой она не отступила и продолжала настаивать.
— Да. Столпом.
— Хорошо. Если он действительно обладает такой ценностью, я не стану отвергать встречу заранее. Пусть сначала достигнет установленного мною порога.
— Какого именно?
— Седьмого уровня черты.
Человек, способный принять силу Кассиуса, должен был хотя бы пережить её проявление с теми же последствиями, что и Рейчел.
Если даже родная дочь, унаследовавшая значительную часть его крови, испытывала подобный страх, обычного гения было недостаточно.
«Талант не спасёт».
Напротив, чем одарённее человек, тем яснее он увидит пропасть.
Он поймёт, насколько недостижима эта сила. Осознает разницу, которую не сократить ни трудом, ни природным даром. Увидит предел собственного роста, установленный ещё при рождении.
Кассиус усмехнулся, заметив, как Рейчел поджала губы.
«А чтобы войти в императорский род...»
Одной силы мало. Нужен весомый повод, перед которым умолкнут все недовольные аристократы.
— Это всё, ради чего ты просила аудиенции?
— Да, отец.
— Тогда закончим.
Кассиус больше не мог уделять этому времени.
Предложение было любопытным, но почти неосуществимым. Рейчел наверняка уже поняла это.
Каким бы одарённым ни оказался Чонсон, путь до седьмого уровня займёт годы.
За это время и сама Рейчел осознает, что показанная сегодня сила была лишь крошечной частью того, на что способен император. Даже такой отблеск большинство людей не выдержало бы.
* * *
Синее сияние взорвалось над равниной и разлилось во все стороны.
Кали застыла с приоткрытым ртом и опустила меч.
Чонсона больше не было видно. Его полностью поглотил ослепительный свет.
Кали сразу поняла, что происходит. Она сама пережила это однажды, а такой знак мог означать только одно.
Черта переходила на новую ступень.
Сияние, заполнившее всю округу, внезапно угасло.
Чонсон снова стоял перед ней.
Внешне он выглядел спокойным, но глаза изменились. Радужка светилась чистым синим цветом и придавала его взгляду почти неземную глубину.
— Поздравляю, кадет Чонсон.
— Спасибо, Кали.
Даже голос звучал иначе.
Но сильнее всего изменилось само его присутствие. Кали словно оказалась рядом с существом совсем иного порядка.
«Он действительно достиг шестого уровня».
Кадет, поступивший в Академию меньше года назад, развивался с немыслимой скоростью. Кали не могла вспомнить ни одного похожего случая.
Пока она пыталась собраться с мыслями, Чонсон начал разминаться.
Свист!
От одного движения по коже пробежали мурашки.
Кали едва успела различить, как кисть чуть повернула древко, а наконечник вспорол воздух. В этом выпаде уже не было ничего от ударов, которыми Чонсон обменивался с ней несколько минут назад.
Копьё несколько раз рассекло воздух с сухим треском.
Потом Чонсон оказался прямо перед ней.
Один лёгкий шаг — и он преодолел всё расстояние. Скорость тела выросла так же резко, как сила удара.
Шестой уровень действительно преобразил его физически.
— Кали, вы так сильно удивлены?
Он улыбался.
Кали неловко кивнула.
— Да. Не ожидала, что черта поднялась так скоро.
— Я и сам удивлён. Чувствовал, что переход близко, но не думал, что это случится сегодня. Без вашей помощи я бы не добрался сюда так быстро.
Он больше не называл её инструктором.
Кали невольно улыбнулась в ответ.
— Ещё раз поздравляю.
В его голосе звучала новая уверенность. Радость наполнила и её.
Теперь Кали окончательно поняла одну вещь.
Чонсон взял её за руку. Кали позволила ему притянуть себя ближе и вспомнила Аделию.
«Аделия была права».
Решение Аделии оказалось лучшим из всех возможных.
Чонсон обнял Кали.
— Я буду работать ещё усерднее, чтобы стать мужчиной, достойным вас.
От этих слов сердце забилось быстрее.