Контент удален!

ЭКЗАМЕН 6: Управление общественными кризисами: сострадательно, но прагматично.

♢♢♢♢

ЭКЗАМЕН 9: Правила присвоения второстепенных титулов: снова на «отлично»

Один за другим Рен сдавал каждый экзамен с той же грацией, которую продемонстрировал во время своей вступительной презентации. Словно танцор, годами оттачивавший одну и ту же программу, каждое его движение плавно перетекало в следующее.

На верхних трибунах Олдрик Гейлхарт с каждым сданным экзаменом всё глубже погружался в кресло. Его челюсть была напряжена, мышцы под кожей подергивались, свидетельствуя о самом сильном стрессе в его жизни. Руки он сжал в кулаки на коленях, а губы сжал в тонкую линию, словно сдерживая внутренний крик.

Сейя не осмеливался заговорить. Каждый раз, когда он открывал рот, чтобы что-то сказать, отец заставлял его замолчать одним взглядом. Таким взглядом, который обещал последствия за нарушение напряженной тишины.

Джин Штральфанг, сидевший на несколько рядов ниже, тоже наблюдал за происходящим с всё более горьким выражением лица. Ему с большим трудом удалось сдать девять из десяти экзаменов, и каждый из них был сражением, которое оставляло его вымотанным. Видеть, как Рен выполняет одно совершенное выступление за другим, было как соль на рану, которая так и не зажила до конца.

Обида теперь была словно живое существо, скручивающееся у него в груди.

Другие дворяне, заинтересованные в том, чтобы увидеть провал Рена, тоже с неудобством ерзали на своих местах. Они шептались между собой. Пытались найти какое-то объяснение, какую-то причину, какой-то способ отмахнуться от того, чему они были свидетелями.

Рен… бывший крестьянин, выполняющий правила с совершенством, которое не уступало образцовым дворянам, воспитанным и обученным на протяжении поколений…

Это было неестественно. Слишком аномально.

То, что угрожало всем основам их представлений о дворянстве, о врожденном превосходстве, о естественном порядке вещей.

И этот крайне необычный молодой человек дошёл до конца…

♢♢♢♢

«Десятый экзамен», — объявил экзаменатор, в голосе которого уже не слышалось усталости после многочасовых оценок. Благодаря совершенно неожиданному выступлению Рена, которое заставило его чуть ли не подскочить от шока. «Активация печати для трансформации новой королевской политики».

ЭКЗАМЕН № 10: АКТИВАЦИЯ ПЕЧАТИ ДЛЯ ТРАНСФОРМАЦИИ НОВОЙ КОРОЛЕВСКОЙ ПОЛИТИКИ

Это был последний экзамен. Заключительный экзамен, который должны были сдать все благородные люди. Способность официально скреплять документы печатью с символом своего рода или должности была основополагающей для любой административной деятельности.

Без этого нельзя было делать официальные заявления. Нельзя было подтверждать договоры. Нельзя было осуществлять юридическую власть, предоставляемую вашим званием.

К Рену подошёл помощник с серебряным подносом. На нём лежали четыре предмета: официальный свернутый документ, перо с «магическими активирующими чернилами», уже подготовленная восковая печать и небольшой кристалл, украшенный сложными шаблонами… «официальный символ экзамена», используемый вновь назначенными благородными людьми до тех пор, пока они не установят свои собственные геральдические символы.

Кристалл отражал свет, преломляя его на серебряной поверхности.

— Запечатайте документ надлежащим образом, — приказал экзаменатор, и в его голосе слышалась тяжесть окончательного вердикта. — Стандартная процедура. Правильное использование символа, четкое активирование магического узора, отчетливый отпечаток на воске.

Рен кивнул, осторожно взяв символ. Его движения были сдержанными, точными, не выявляя ни капли ожидаемого волнения.

Это был прекрасный кристалл. Примерно половины размера его ладони, вырезанный с исключительной точностью в форме восьмиугольника. Шаблоны на его поверхности мягко светились под светом аудитории — геометрические орнаменты древнего мастерства.

«Королевская власть имеет приоритет над местными традициями», — начал Рен, отвечая на вопрос заключительного экзамена, пока готовил печать. Его голос был чётким, идеально модулированным; он повторял слово в слово то, что Луна сказала на своем экзамене ранее.

«Моя обязанность как благородного дворянина королевства — эффективно осуществлять королевский указ, стремясь при этом свести к минимуму социальные потрясения…»

Он написал пером слова, которые пока были невидимы — невидимыми чернилами, которые проявятся только после активации печати. Тем временем он продолжал описывать процесс реализации, уверенно двигая руками, когда прикладывал символ к подготовленному воску.

Экзаменаторы слушали: одни делали примечания, другие просто наблюдали с скучающим выражением лиц тех, кто уже слышал этот безупречный ответ несколько раз за сегодня. Луна дала тот же ответ. Клейн дал тот же ответ. Любой компетентный благородный человек дал бы тот же ответ, потому что это был единственно правильный ответ.

«…Преданность королевству превыше всего», — заключил Рен и начал направлять ману на символ.

Эта процедура считалась самой сложной, но для такого человека, как Рен, именно эта часть была самой простой.

Его струящаяся мана прошла через шаблоны, вырезанные в кристалле, активировав специфический «пароль», закодированный в его структуре.

Этот код символа был общим, используемым для тестирования. Но символы родов имели бы уникальные шаблоны, привязанные к конкретным следам маны пользователя. Затем символ передавал бы этот узор на воск и чернила, заставляя чернила раскрыть свой цвет под воздействием вибрации маны и создавая на воске уникальный отпечаток, который «невозможно» было подделать.

Это было изящно. Древняя технология, работавшая за счет маны, а не механики.

Рен почувствовал, как его мана течет к кристаллу. Почувствовал, как шаблоны вступают в резонанс, начинают активироваться...

И тут он почувствовал что-то ещё.

Что-то было не так с потоком. Мана Рена немного отличалась от обычной...

Она была слишком быстрой, слишком агрессивной. Виной тому была... нефритовая энергия из семени.

Его сломанное семя, все еще активное в его организме, несмотря на то что было заключено в оболочку, пропускало энергию наружу. И эта энергия, более быстрая и агрессивная, чем обычная мана, была...

Осознание пришло на долю секунды слишком поздно, чтобы остановить это.

ХРУСТ.

Звук раздался в тихом зале, словно гром. Словно разваливался сам мир.

Кристалл в руке Рена раскололся. Линии разлома простирались от центра к краям, на мгновение светясь нефритовым светом, прежде чем весь символ рассыпался на осколки.

Крошечные осколки того, что должно было быть неразрушимым кристаллом.

Рен застыл, уставившись на осколки кристалла, падающие из его руки на серебряный поднос с звенящим звуком, который казался неприлично громким в абсолютной тишине.

Весь зал затаил дыхание.

Этого не могло произойти. Никогда не происходило.

Символы были «артефактами», но на самом деле представляли собой всего лишь кристаллы, вырезанные цивилизацией, создавшей руины, в которых они были найдены. Древняя технология, пережившая тысячелетия.

Кристаллы…

Каждый из которых мог выдержать огромные объёмы маны. Сельфира использовала их. Король использовал их. Принцы регулярно активировали их без проблем. Даже неправильное использование узора просто не приводило к активации печати или отменяло активацию, если допускались ошибки на более сложных этапах процесса.

Но разбить символ с самого начала…

О таком никогда не слышали.

Кристаллы были созданы для направления силы. Они должны были выдержать всё, что мог сделать Рен, даже с его ненормальным уровнем силы.

Должны были.

Рен, без сомнения, был ненормальным.

Эта ненормальность, эта чрезмерная сила, решила обернуться против него в самый неподходящий момент.