Контент удален!

Кристаллы маны отличались невероятной прочностью. При обычном использовании они были практически неразрушимы.

Они не были хрупкими украшениями или декоративными предметами. Они должны были выдержать всё, что мог сделать Рен, даже с его ненормальными запасами маны.

Должны были.

Эксперт медленно поднялся на ноги; его лицо с опущенной челюстью и широко раскрытым ртом выражало искреннее недоумение. «Это… Как…?»

Слова вырвались из его уст с трудом, полные недоверия. За сорок лет проведения этих экзаменов он никогда не видел ничего подобного. Студенты не могли активировать печати. Студенты допускали ошибки в узоре. Но разбить сам кристалл?

Невозможно.

На верхних трибунах что-то изменилось в атмосфере.

Сдвиг — едва уловимый, но узнаваемый. Такое изменение, которое наступает, когда хищники улавливают запах раненой добычи.

Джин Штральфанг внезапно выпрямился, его глаза блеснули, уловив представившуюся возможность.

Это и был «тот самый шанс». Та самая лазейка, которой он ждал, даже не подозревая об этом.

Казалось, что с этим гениальным сопляком всё было потеряно. Он был слишком ненормальным. Слишком талантливым. Слишком безупречным в выполнении каждого правила. Наблюдать, как он сдает экзамен за экзаменом, было настоящей пыткой — каждый максимальный балл становился еще одним гвоздем в гроб гордости Джина.

Но эта ненормальность, эта чрезмерная сила, теперь обернулась его падением.

Рену было позволено только три провала, прежде чем он столкнется с огромным сопротивлением; десятки благородных людей могли использовать эти провалы как рычаг, чтобы заставить его лишиться кандидатуры на самые значимые награды.

Получить хотя бы один провал на этом последнем экзамене было, без сомнения, победой.

А до конца учебного года оставалось ещё девять из двенадцати месяцев. У них будет ещё три возможности заставить его допустить ошибки. Еще три экзаменационных периода. Еще три шанса пошатнуть его безупречную репутацию.

Но им нужно было воспользоваться моментом именно сейчас.

Олдрик, конечно же, увидел ту же самую возможность. Его ум, закаленный десятилетиями политических маневров, уже просчитывал все варианты и подходы. Как преподнести это. Как направить ход событий. Как сделать так, чтобы этот момент уязвимости превратился в необратимый ущерб.

Это была нестандартная ситуация. Она могла развиваться по-разному...

Это не обязательно рассматривалось бы как плохо. Если бы они признали кристалл «дефектным» и принесли другой, который Рен не разбил, они упустили бы лучшую возможность за весь год.

Они должны были действовать. Быстро.

Направить общественное мнение и, в особенности, мнение экзаменатора к «правильному» выводу: это был явный провал. Вина того необычного мальчика. Очевидно.

Такого никогда не случалось. Итак, «только он мог быть причиной» — таким должен был быть вердикт.

«Очевидно, — Олдрик встал, и его голос прозвучал с такой властью, что перебил ошеломлённую тишину, — что ученик не обладает необходимым контролем над своей „огромной и агрессивной маной“, чтобы обращаться с дорогостоящими, нет, бесценными и важными артефактами».

Слова были тщательно подобраны. Не нападать на силу Рена — это было бы глупо. Но поставить под сомнение его самообладание, его утонченность, его право владеть этой силой в цивилизованном обществе.

Джин встал сразу же после него, словно следуя примеру альфа-самца. «Благородный человек, неспособный должным образом скреплять документы печатью, не может управлять территорией. Это именно тот вид некомпетентности, который…»

«Символ явно был бракованным», — прервал Джина Мин, но его крик тут же заглушили многочисленные голоса, поднявшиеся в знак несогласия.

«Бракованным?» — встал пожилой мужчина из фракции Блэквуд, лицо которого покраснело от возмущения таким предположением. «Эти символы изготовлены древней цивилизацией, более развитой, чем наша. Что вы о них можете знать?! Они никогда не ломались даже под воздействием огромной энергии Драгариона, вероятность того, что она сломается из-за количества энергии, просто....

«Ничтожна», — закончил другой, также вставая. Аристократы поднимались, как домино, каждый из них, воодушевленный другими. «А это значит, что проблема в пользователе».

Голоса начали перебивать друг друга, и зал превратился в котёл противоречивых мнений. Благородные люди, желавшие увидеть провал Рена, обрели дар речи, говоря о неадекватном контроле над маной, о силе без опыта, о разнице между грубой силой и профессиональным мастерством.

Об опасности силы без контроля.

Это был рассказ, который ждал своего часа для пробуждения. Вся обида, весь страх перед этим выскочкой, угрожающим их мировоззрению, теперь обрели цель.

Мин стоял на трибуне для студентов, его лицо покраснело от гнева и разочарования. «Это смешно! У Рена лучший контроль над маной, который…»

«Сядь, студент», — приказал экзаменатор, хотя его собственное выражение лица выдавало неуверенность. Он выглядел растерянным, ошеломлённым внезапным хаосом, разразившимся вокруг него. «Это… нестандартная ситуация. Мне нужно посоветоваться с другими экзаменаторами о том, как поступить дальше…»

В его голосе слышалась неуверенность человека, столкнувшегося с беспрецедентной ситуацией. Никаких руководящих принципов. Никакой процедуры, которой можно было бы следовать.

Эксперты начали сближаться друг с другом, образуя небольшие группки, в которых велись жаркие дискуссии. Одни указывали на Рена, другие — на осколки символа, разбросанные по серебряному подносу, третьи — на аудиторию благородных людей, которые продолжали горячо спорить.

Их язык тела говорил о замешательстве, беспокойстве и том стрессе, который возникает при принятии решений, имеющих огромные политические последствия.

Рен по-прежнему стоял на помосте, не отрывая взгляда от подноса с кристаллическими осколками.

Но...

Его ум был занят чем-то другим. Окружающий шум не доходил до его сознания.

Кричащие благородные люди, спорящие эксперты, вздохи и шепот зрителей… всё это превратилось в белый шум, поскольку что-то в осколках кристалла полностью захватило его внимание.

Он поднял осколки, приблизил их ближе к себе и стал изучать с помощью своего обостренного восприятия и знаний человека, который имел доступ к сети «Мушито» и месяцами изучал процесс кристаллизации.

На разломанных поверхностях была видна внутренняя структура, а зашифрованные в материале мана-шаблоны раскрывались перед ним, словно открытая книга, написанная на языке, который мог прочитать только он.

— Простые шаблоны, — шумно сказал Рен так тихо, что никто из окружающих его не услышал.

По крайней мере, относительно простые. Для человека с его уровнем понимания.

Это не было похоже на те по-настоящему сложные артефакты, с которыми он сталкивался раньше. В них были сложные коды, слои за слоями, порождающие такие эффекты, как кольца, которые Рен только начинал понимать. Это были шедевры тайной инженерии, на создание которых, вероятно, ушли сотни лет и труды огромного количества людей.

Но это...

Это был всего лишь простой пароль. Замок.

Даже не особенно сложный.

Камень имел одинаковую форму для всех «символов», которые на самом деле были просто правильной формой энергии, необходимой для вставки в двери каких-то руин. Рен видел эту выемку в тот день, когда Гарольд пытался украсть кольцо, которое в итоге непреднамеренно украл он сам.

Эти углубления были и в первых дверях королевского замка, которые он видел… но уже при выходе, поскольку при входе он страдал слишком сильно, чтобы обращать внимание на архитектурные детали двери.

Единственным кодом, который содержали эти симметричные кристаллы, была мана пользователя с простым процессом вращения, который они стандартизировали в этом конкретном кристалле.

Официальный «пароль для начинающих» королевства.

В случае с печатью на документе печать просто впрыскивала ману в бумагу, предварительно пропитанную жидкостью, восприимчивой к возбужденной мане кристалла. Единственным реальным действием было «активирование пароля» с помощью правильного потока.

Предположительно сложная процедура сводилась именно к этому: к запоминанию простого пароля, создаваемого путем впрыскивания маны. «Бюрократическая магия». Театр…

Восприятие Рена, его новый уровень знаний и контроля благодаря слияниям, а главное — информация, которую гриб передал ему при открытии той первой двери… двери, в которую он вошёл с Ларисой в качестве заложницы, когда Гарольд вытворял свои махинации, прежде чем был уничтожен…

Двери, которую он открыл, не прибегая к печати, как Гарольд, а просто направив мана-знак в правильной форме…

Дали ему все необходимые составляющие, чтобы совершить нечто невероятное.

«Я могу это исправить», — сказал он вслух.

Эти слова прорезали хаос, словно клинок.

Дебаты экзаменаторов резко прекратились, головы повернулись в сторону трибуны. Благородные споры затихли, голоса оборвались на полуслове.

Его экзаменатор повернулся к нему, на его измученных чертах лица отразилось явное замешательство. — Простите?

— Символ, — Рен поднял осколки; свет отразился от треснувших поверхностей и рассыпался радужными бликами по его лицу. — Я могу его починить.

Это заявление было настолько абсурдным, настолько невообразимым, что на мгновение он не смог отреагировать. Слова просто зависли в воздухе — слишком нелепые, чтобы их можно было сразу осознать.

Не все экзаменаторы услышали, но те, кто услышал, начали передавать новость дальше. Головы склонились к друг другу, и тревожный шепот распространился по экзаменационной комиссии, как лесной пожар.

А потом раздался смех.

♢♢♢♢

П/П: Идеальный момент, показывающий переизбыток силы и глубокое понимание законов магии пугающие закостенелое общество.  Но Рен в очередной раз доказывает, что здравый смысл и гибкий ум, всегда на голову выше напыщенных аристократических снобов.

Как вы думаете, удастся ли Рену реально починить кристалл на глазах у всех и поставить высокомерных дворян на место, или комиссия засчитает ему поражение? Делитесь своими теориями в комментариях!