Контент удален!

«Я видел, как творит гений», — говорили они с гордостью, граничащей с высокомерием. «Я был там, когда он пересоздал артефакт с помощью чистой маны».

Некоторые из бывших крестьян, которых Рен возвысил благодаря своим методам самосовершенствования, а также те, кого он спас во время войны, снова начали открыто называть его «Мессией» — титул, который на протяжении многих лет то появлялся, то исчезал из слухов, но теперь вернулся с новой силой.

Слух разлетелся по простонародным кварталам, как лесной пожар. «Мессия снова нарушил правила», — шептались люди у рыночных прилавков. «Он, как всегда, сделал невозможное возможным».

Но были и скептики.

«Смешно», — настаивали они, и в их голосах слышалось презрение к тем, кто «настолько доверчивый, что верит». «Сельфира и замок постоянно придумывают что-то с этим мальчиком, чтобы отвлечь внимание от своих собственных политических маневров».

«Как удобно, не правда ли?» — добавлял другой благородный человек, покручивая вино в дорогом хрустальном бокале. «Как раз когда мы, тех, кого пренебрежительно называют „хитрыми благородными людьми“, набираем силу, вдруг протеже Сельфиры, а на самом деле „игрушка“ её внучки, совершает что-то „чудесное“».

«Символ, скорее всего, был заранее подготовлен. Они подменили его с помощью магии Иллюзий или какой-то подобной уловки. Для них это не составило бы труда».

Ночная фракция «Старвивер», возглавляемая дядями Луны, особенно громко выражала свой скептицизм. Им было больше всех что терять от продолжающихся успехов Рена, ведь их притязания на территории Луны ослабевали с каждой демонстрацией компетентности её союзников.

«Мы никогда особо не общались с этим мальчишкой Патиндером», — заявил господин Дориан Старвивер на собрании благородных, и в его голосе слышалось аристократическое презрение. «Почему? Потому что он, очевидно, всего лишь фигура, в которую Сельфира, бывшая наставница Сириуса, хочет заставить нас верить».

Его тон давал понять, что любой, кто с ним не согласен, — глупец.

— Именно, — с усмешкой добавил его брат, господин Магнус. — Она обучила Сириуса, который чудесным образом исчез, избавив нас от необходимости применять к нему артефакты. Но потом появляется этот… крестьянин с удобной силой, которого она якобы «обнаружила». И теперь он может ремонтировать артефакты? Да ладно… Она просто хочет выиграть время, надеясь, что Сириус вернется или что трое идиотских братьев чудесным образом станут сильнее.

«Это выдумка», — заключил господин Орион. «Всё для того, чтобы удержать Луну под своим влиянием и не дать нам занять наше законное место во главе всей фракции Старвивер».

Разногласия были очевидны. Те, кто видел, против тех, кто не видел. Те, кто чувствовал, против тех, кто строил догадки. Вера против цинизма.

А посреди всего этого Рен просто пытался продолжать свои обычные уроки, стараясь игнорировать взгляды, которые следовали за ним по коридорам. Одни — с обожанием, которое заставляло его чувствовать себя неловко. Другие — с подозрением, которое заставляло его насторожиться. Все — с таким сильным любопытством, что уединиться было невозможно.

«Это изматывает», — признался он Мину однажды вечером, опускаясь на кровать в состоянии настоящей усталости. «Я чувствую на себе взгляды постоянно».

— Добро пожаловать в мир славы, — ответил Мин с улыбкой, в которой читались сочувствие, но и легкое веселье. — Хотя признаю, разбить и починить артефакт на выпускном экзамене было немного… драматично. Даже для тебя.

— Я не планировал этого, — возразил Рен, а его голос заглушила подушка.

— Я знаю. Но это почти делает ситуацию лучше. Это значит, что ты настолько ненормально мощный, что даже твои несчастные случаи выглядят зрелищно.

«Фу, ты делаешь это звучащим ещё хуже… Я начну практиковаться в невидимости, как ты». Рен стонал и ещё глубже зарылся лицом в подушку. «Научи меня своими способами оставаться незамеченным».

Мин рассмеялся — его смех был искренним и теплым. «Извини, брат. Я не могу тебя научить, я думаю, ты… Подожди, сначала это звучало неплохо, но это же оскорбление в мой адрес!»

♢♢♢♢

Чуть позже, после экзаменов, Олдрик Гейлхарт оказался в ситуации, которую он никогда не мог предвидеть: он понятия не имел, как подготовиться к следующему уроку с Реном.

Олдрик сидел в отдельной комнате, которую они использовали для уроков, в окружении книг и примечаний, которые теперь казались совершенно неадекватными. Листы с планами уроков, которые вдруг показались оскорбительно примитивными для того, кто, судя по всему, мог проводить манипуляции с структурами маны на уровне, превосходящем уровень мастера.

Как можно извиниться за три месяца незаметного саботажа? Ему ползать на коленях? Умолять о прощении? Продолжать играть в свою привычную роль «все просто, видишь?»? Притвориться, что он «знал», что Рен «знал» всё это время?

Каждый вариант казался хуже предыдущего.

Образ, который у него сложился о Рене — о доверчивом и наивном ученике, — был полностью разрушен. А на его месте осталось… что? Гений непостижимого уровня? Мастер манипуляций, который все это время играл с ним? Или какое-то сочетание того и другого?

Олдрик не мог ясно мыслить. И с каждой минутой он все больше склонялся к варианту просто падать ниц и умолять Рена не уничтожить его — ни в политическом, ни в буквальном смысле.

У мальчика была власть. Настоящая власть. Та, что способна изменять артефакты. Что он мог сделать с человеком, который обидел его?

Дверь класса открылась без предупреждения.

Олдрик резко выпрямился, ожидая увидеть Рена. Вместо этого вошёл господин Бэлтон с уверенностью человека, который привык находиться в чужих помещениях.

Бэлтон происходил из одной из традиционных семей, которые на протяжении поколений были противниками Эшенвеев. Не открытыми врагами, точно нет. Но всегда находились в скрытой оппозиции, всегда искали способы ограничить влияние Сельфиры и власть её фракции.

— Гейлхарт, — поздоровался Бэлтон, кивнув, и его взгляд скользнул по растрепанному виду Олдрика, словно он был удивлён. — Ты выглядишь ужасно.

— Спасибо за замечание, — сухо ответил Олдрик, не удосужившись оправдываться.

— Я слышал о твоей… ситуации с тем парнем Патиндером, — Бэлтон сел без приглашения, изучая Олдрика взглядом, полным расчетливого интереса. — Довольно впечатляюще он выступил на экзаменах.

В этих словах таилось много смыслов. Притворное восхищение. Обеспокоенность. Возможность.

— Если ты пришёл, чтобы поиздеваться…

— Я пришёл с информацией, — прервал его Бэлтон, отмахиваясь от возражения. — И с предложением.

Олдрик моргнул, застигнутый врасплох. — Информацией?

— Фракция «Старвиверов» заявила, что приготовила для Луны какой-то трюк. Что-то, связанное с твоим сыном Сейей, мальчиком Клейном или мальчиком Джином. Бэлтон откинулся на спинку кресла, пальцами барабаня по подлокотнику в ровном ритме. «Они хотят, чтобы ты продолжал работать с Реном, но понимают: если уловки Сельфиры и Юлиуса окажутся слишком сложными, не стоит слишком переживать».

«И что?»

«Просто позаботься о том, чтобы этот парень Рен не помешал твоему сыну Сейе, Клейну или Джину, когда придет время предложить Луне контракт».

Слова прозвучали непринужденно, но их подтекст был огромным. Они хотели, чтобы он отвлек Рена. Занял его. Сделал так, чтобы тот не смог вмешаться в их планы в отношении Луны.

Олдрик почувствовал горечь в горле. «Я потерял всякую надежду контролировать этого молодого человека. Он не такой, как верят „Старвиверы“. Он не…»

«Управляемый? Предсказуемый?» — улыбнулся Бэлтон, и в его выражении лица промелькнуло понимающее веселье. «Я понимаю. Возможно, его слишком опекают… Но именно поэтому они послали меня с другой идеей, чтобы я мог тебе помочь».

Он наклонился вперёд, и его голос принял заговорщицкий тон, отчего комната вдруг показалась меньше.

«Скажи мне, Гейлхарт. Парень явно хорош в бою. И теперь мы знаем, что он хорош в политике, или, по крайней мере, умеет притворяться, что хорош. Но…» — он сделал много значительную паузу, давая напряжению нарастать, — «он подросток. Как ты думаешь, насколько он хорош в любви?»

Олдрик нахмурился, и замешательство частично сменило его беспокойство. «Любовь? О чём ты…?»

Бэлтон наклонился ближе и прошептал что-то Олдрику на ухо. Слова были настолько тихими, что никто другой не смог бы их услышать, даже если бы в комнате был кто-то ещё.

Глаза Олдрика постепенно расширились, пока он слушал. Его выражение лица менялось от растерянности к удивлению и, наконец, к подозревающему пониманию. Затем, медленно, на его лице начала формироваться нечто похожее на его прежнюю расчетливую улыбку — сначала неуверенную, но становящуюся всё сильнее.

Это была ужасная идея. Манипулятивная. Та, которая могла бы обернуться грандиозным провалом.

И именно поэтому она могла сработать.

♢♢♢♢ 

П/П: Шикарно показано, как успех меняет расстановку сил: пока фанаты молятся на героя, а старые интриганы ломают зубы о его непредсказуемость, за кулисами уже зреет новый, куда более изощренный заговор. Настоящая политическая возня в разгаре!

А как вы думаете, что за хитрый план придумал Бэлтон и сможет ли какая-то любовная авантюра хоть капли зацепить Рена, который думает только о учебе? Делитесь своими догадками в комментариях!