Контент удален!

В последующие дни сложилась странная, но не неприятная схема.

Три девушки появлялись в уединенных местах — как правило, в классе Олдрика вместо уроков со своими наставниками — для «сеансов социальной практики». Олдрик настоял, чтобы Рен уделял этому как минимум один час в день, и Рен, искренне полагая, что это часть его благородного образования, согласился.

Но эти сеансы редко соответствовали его ожиданиям.

Рен начал замечать повторяющиеся моменты. Мелочи, которые поначалу казались невинными, но, накапливаясь, создавали странное ощущение. Словно кусочки пазла, из которых он не мог составить полную картину.

У Кассии была привычка прикасаться к его руке, когда она задавала вопрос. Лишь на мгновение, лишь лёгкое прикосновение, но каждый раз. Ее пальцы на мгновение останавливались на его предплечье, и он чувствовал их тепло сквозь ткань рукава — всегда тогда, когда она подчеркивала что-то важное или пыталась привлечь его внимание.

Серафина всегда располагалась так, что ему приходилось смотреть прямо на неё, когда он говорил; ее ясные голубые глаза поддерживали зрительный контакт, который длился на одну секунду дольше, чем обычно. Не агрессивно, не вызывающе, но настолько интенсивно, что осознание ее присутствия было невозможно игнорировать.

Джеаннетт смеялась над его шутками, даже над теми, что не были особенно смешными, с такой теплотой, будто специально хотела, чтобы он почувствовал себя умным и интересным. В её смехе слышалось искреннее удовольствие, которое заставляло его хотеть быть смешнее, интереснее, лучше.

По отдельности это были мелкие жесты. А вместе… Рен не знал, что и думать.

«Социальные отношения, конечно, сложнее, чем я думал».

♢♢♢♢

И всё стало ещё сложнее.

Ну… Теперь той, кто запутывал ему ум, была Лариса.

Лариса, которая в последнее время вела себя… по-другому.

Началось незаметно. Небольшие изменения, которые Рен сначала почти не заметил. Вещи настолько незначительные, что их можно было списать на воображение или совпадение.

Во время тренировок Лариса начала придумывать поводы, чтобы прикоснуться к его руке, исправляя его осанку. «Запястье нужно держать ровнее», — говорила она, пальцами корректируя угол наклона с прикосновениями, которые длились на секунду дольше, чем нужно. Её кожа всегда была теплой, хватка — нежной, но твёрдой, и Рен обнаружил, что чрезвычайно остро ощущает каждое прикосновение.

Поправки стали чаще. Более ненужными… излишними, возможно? Хотя Рен не мог быть в этом уверен. Может, он просто так плохо справлялся с этим.

Когда они шли вместе между уроками, она располагалась ближе, чем обычно. Не навязчиво близко, но достаточно близко, чтобы Рен чрезвычайно остро ощущал её присутствие. Достаточно близко, чтобы он мог уловить тонкий аромат духов, который, казалось, всегда витал в её волосах. Достаточно близко, чтобы их плечи время от времени слегка касались друг друга, вызывая в нём небольшие всплески осознания, которые он пытался игнорировать.

И бывали моменты, когда Лариса открывала рот, словно собираясь сказать что-то важное, но тут же закрывала его и резко меняла тему. Её выражение лица менялось: на мгновение на чертах лица мелькало что-то уязвимое, прежде чем оно снова скрывалось под привычной маской самообладания.

— С тобой всё в порядке? — спросил Рен однажды, когда она в третий раз прервалась на полуслове. Они находились в одной из индивидуальных учебных комнат.

— Да, — слишком быстро ответила Лариса, и её голос прозвучал чуть выше обычного. — Просто… размышляю.

— О чём?

— О разных вещах, — прозвучал загадочный ответ. Она отвернулась, нервно теребя пальцами край книги — редкий признак нервозности.

Рен нахмурился, обеспокоенный. Лариса почти никогда не уходила от ответа, когда дело касалось его. Никогда не проявляла неуверенности. В последнее время именно она обычно давала уверенные ответы.

— Лариса, если что-то не так, ты можешь мне сказать, — мягко сказал он.

Тогда она посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, с такой интенсивностью, что у него перехватило дыхание. В её глазах было что-то, что он не мог назвать, что-то, от чего комната вдруг показалась ему меньше и теплее.

— Я знаю, — тихо сказала она. Затем ещё тише, почти про себя: — В этом-то и проблема.

— Что?

— Ничего. — Она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Давай продолжим упражнения на осанку.

Но странные моменты продолжали повторяться.

Странно было то, что Рен начал замечать сходства.

То, как Лариса находила поводы прикоснуться к нему во время тренировок… напоминало то, как Кассия касалась его руки. Та же продолжительность прикосновения. То же тепло. То же осознание, которое это вызывало.

То, как Лариса в последнее время располагалась поближе… напоминало ему, как Серафина всегда старалась оказаться в поле его зрения. Всегда рядом, всегда на виду, невозможно было не заметить.

То, как Лариса, казалось, искала его одобрения, его внимания… не так уж отличалось от того, как Джеаннетт смеялась над его глупыми шутками. То же самое стремление — чтобы он заметил, оценил, сделал… 

Как будто Лариса… пыталась научить его «социальному этикету»? Но в этом не было смысла.

Лариса была его подругой и представительницей королевской семьи, а значит, стояла выше его. Разве уроки не должны были касаться общения с кем-то незнакомым или более низкого ранга? Разве ей не следовало использовать Марию, чтобы научить его этому?

Эта мысль кружилась в его уме, вызывая смятение, с которым он не мог до конца разобраться. Ничто не складывалось воедино. Каждое объяснение казалось неполным.

Слои продолжали накапливаться...

♢♢♢♢

В течение следующей недели Рен постепенно заметил изменения.

Группы девушек, которые раньше преследовали его по коридорам, резко сократились. Не исчезли полностью, но разница была заметна. Если раньше в разные моменты дня его ждали пять или шесть разных групп, то теперь он встречал, может быть, одну или две.

А те девушки, что остались, казались… другими.

Более утонченными.

На их туниках были символы домов, которые даже Рен, с его ограниченными знаниями о благородной генеалогии, признавал важными. Имена, которые упоминались на его уроках по управлению территорией у Артуро. Семьи с реальной властью, реальным влиянием.

«Странно», — подумал он, уклоняясь от небольшой группы возле библиотеки. Может, девушки Олдрика очень эффективны… а может, им уже надоело, что не могут поймать меня, и только элита оказывается непобедимой при моем уровне «социальной практики».

Он не мог знать наверняка, что Кассия, Серафина и Джеаннетт действительно поговорили с Олдриком, убедив его, что Рен выразил «раздражение» из-за внимания со стороны «незаметных родов». Что продолжать должны только семьи определенного уровня. Что это вопрос «соответствующих стандартов для человека его положения».

Олдрик и Бэлтон скорректировали план с учётом того, что, по их мнению, было неожиданными «утонченными вкусами» Рена.

Так что теперь только самые высокопоставленные дома имели разрешение продолжать свои ухаживания. Остальным тихо дали понять, что им следует отступить.

Рен просто заметил, что домогательств стало меньше, и молча поблагодарил те силы, которые положили этому конец.

И, как ни странно, это вызвало в нем некоторую признательность по отношению к трём девушкам. Может быть, их «уроки» по обращению с нежелательным вниманием действительно сработали. Может быть, он излучал что-то такое, что отпугивало менее серьёзных поклонников.

«Социальная практика действительно работает», — наивно заключил он.

♢♢♢♢

Проблема возникла три дня спустя во время обеда.

Рен сидел с девушками за их обычным столом в студенческой столовой « Ранга - Платины». Луна, Лариса и Лиора занимали свои привычные места, а серебряная минеральная фея Ларисы, размером с ребёнка, время от времени материализовалась, чтобы украсть кусочки еды своими крошечными, изящными ручками.

Атмосфера была уютной, привычной. Рен как раз объяснял что-то о своих последних экспериментах по кристаллизации, когда Лиора прервала его.

— Рен, — внезапно сказала Лиора, изучая его глазами, в которых под непринужденной поверхностью проглядывали острые очертания любопытства, — я заметила, что в последнее время ты часто ходишь к Олдрику.

Рен кивнул, продолжая жевать, и проглотил, прежде чем ответить. — Да, новые занятия.

«Я думала, ты будешь ходить реже», — продолжила Лиора, её тон был непринужденным, но взгляд по-прежнему оставался пронзительным. «Лариса полностью охватывает твой урок этикета. Тебе больше не нужен для этого Олдрик».«Это не ради этикета», — объяснил Рен, откусив еще кусочек еды. «Это ради „социальной практики“».Вилка Ларисы остановилась на полпути к ее рту. Прибор завис в воздухе и нём забыли.

Луна посмотрела на него с выражением, которое Рен не смог расшифровать.

Майо, которая стояла поблизости и пыталась прихватить самую лучшую еду, не предназначенную для нее, застыла на месте. Ее рука застыла на полпути к тарелке.

«Социальная практика?» — медленно повторила Лариса, наконец опустив вилку. Её голос был тщательно нейтральным, но Рен слышал что-то за ним. Что-то сжатое и напряженное.

— Да, — подтвердил Рен, не замечая нарастающего напряжения за столом. Не видя, как сжались руки Луны и как фея Ларисы замерла на полёте. — Олдрик привёл трёх девушек из других академий, чтобы помочь мне лучше справляться с неловкими социальными ситуациями. Ну, знаете, как все те группы, которые меня преследовали.

Наступила густая тишина.

Казалось, весь стол перестал дышать. Даже окружающий шум столовой затих — или, может быть, Он просто перестал его слышать из-за внезапного давления внимания, сосредоточенного на нём.

— Три девушки? — спросила Лиора опасно тихим голосом. В её глазах начал проступать фиолетовый отблеск — сила просачивалась сквозь ее самообладание. — Какие три девушки?

— Из других академий, — добавила Луна, слегка сжимая чашку в руках. Под давлением на новой фарфоровой посуде снова появились мелкие трещины. «Из каких академий?»

«Э-э…» — Рен попытался вспомнить, сбитый с толку внезапной напряженностью. Не сказал ли он чего-то не так? «Серафина — из „Старвиверов“, но из региона Олдрика. Кассия — из „Эшенвей“, но из западной ветви. А Джеаннетт — с территории Голдкреста, из семьи Блэквудов».

Лариса побледнела. — Блэквуд — те самые, кто поддерживал предателей, семья Астора? И семьи, которые на протяжении поколений были противниками Эшенвеев и Старвиверов?

— Джеаннетт — родственница Астора? Того самого с «Голубым носорогом», который был последователем Клейна? — Рен моргнул, в голове сложились связи, которые должны были быть очевидны и раньше. — Она об этом не упоминала…

«Конечно, она об этом не упомянула, я уверена, что остальные тоже не говорили о том, что являются врагами наших семей», — пробормотала Лиора, прищурив глаза. Её огонь проявился в полной мере, потрескивая от гневной энергии. «Рен, чем именно эти девушки занимаются с тобой?»

♢♢♢♢

П/П: Рен искренне считал, что обрёл трёх новых друзей и полезную социальную практику. А выяснилось, что он проводил время с дочерьми семей, которые десятилетиями враждуют с его союзниками. И теперь Лариса, Луна и Лиора смотрят на него так, будто он только что признался в измене. Напряжение за столом можно резать ножом, а бедный Рен все еще не понимает, в чём провинился. 

Как вы думаете? Рен только что перечислил имена, и атмосфера за столом сразу изменилась.Сможет ли Рен объяснить каждой из девочек, почему он даже не заподозрил подвоха?