Контент удален!

Кроваво-красные оттенки окрасили вечернее небо, когда день подошел к концу. Волнистая пустыня заканчивалась там, где острые как бритва горы стремились к облакам.

Люсиаша последовала за Гадюкой к скалистым пустынным горам, с вершин которых можно было увидеть далекие дали. Здесь, наверху, дюны выглядели плоскими и простирались до границ видимости, где они встречались с пылающим небом.

Если бы у нее были глаза Клауд Хока, то на самом дальнем пределе зрения она смогла бы увидеть золотую линию, сияющую границу вдалеке. Это было не угасающее солнце, отраженное на облаках, и не мираж от сильной жары. Это была пограничная стена, отделявшая Небесное Облако от пустошей.

Люсиаша не знала, зачем отец привез ее сюда, но она была умной девочкой. Не было никаких наводящих вопросов или жалоб. Она знала, что у Гадюки была причина для всего, что он делал.

Прошло несколько мгновений, и его окутал туман. Маленький, сосредоточенный, и фактически, когда Люсиаша наблюдала за ним, он собрался в форму женщины. Она споткнулась, когда появилась, и упала на колени, задыхаясь. Засохшая кровь замазала ее лицо. Она была тяжело ранена, но не обращала на это внимания. Хриплый голос вырвался из ее горла.

«Сделано».

Люсиаша узнала ее. Призрак, не так ли? Таинственная тень, которая всегда была рядом с ее отцом. Маска и тюрбан исчезли, а вороненые черные волосы свободно спадали на лицо.

Она могла по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз они сталкивались друг с другом, но впервые Люсиаша увидела ее настоящее лицо. Как и многие другие, она была удивлена, узнав, что Призрак — женщина.

Гадюка поддержал ее и свободной рукой проверил пульс. Его темные брови нахмурились, прежде чем он достал таблетку из своей одежды: «Ты получила серьезные повреждения. Съешь это».

В ее спокойном, непостижимом взгляде отразилась волна жизненной силы. Она коротко взглянула на него, затем опустила глаза и молча приняла лекарство.

«На этот раз ты пострадала за нас». — Фигура Гадюки была очерчена светом заходящего солнца. Яркое освещение придавало ему неукротимый вид, но в его голосе слышались нотки упрека и извинения: «Все, что ты сделала за эти годы… этого достаточно. Более чем достаточно для жизни, которая была спасена. У меня все чаще возникает зловещее чувство, что жизнь для таких, как я, плохо закончится. Если хочешь, можешь уйти. Прокладывай свой собственный путь. Так будет лучше для тебя».

Призрак на мгновение закрыла глаза, а когда снова открыла их, они были полны решимости: «Ты же знаешь, я следую за тобой не только для того, чтобы выплатить долг».

В общем, у Люсиаши было не так много жизненного опыта. Но она сразу узнала этот взгляд Призрака, взгляд влюбленной девушки. Хотя она ничего не говорила, это было ясно любому, кто обратит внимание.

Неужели отец не видел? Он должен был, но не показывал этого.

Гадюка знал, что он за человек и какую жизнь ведет. Привязанность и будущее — это не то, что он мог дать.

Пока она размышляла об этом, в груди Люсиаши поднялось неприятное ощущение. Ее разум превратился в шквал. Эти два человека были похожи во многих отношениях. Что же они несли, из-за чего так сгорбились их плечи?

Ее приемный отец закрыл глаза, что-то нащупывая. Ветер, дующий со стороны земель Элизиума, нежно ласкал его строгие черты лица. Он позволил ветерку вернуть его в детство. Это был вечер давным-давно, только он и его дорогая кузина Селена. Они закаляли себя, поднимаясь на горную вершину, и достигли ее как раз тогда, когда сумерки уступили место дню. Он вспомнил, каким счастливым себя чувствовал.

Это были дни, которые он вспоминал с особой нежностью. Он полагал, что Селена, вероятно, тоже вспоминала о них с радостью. Но счастье быстротечно…

Когда все это начало меняться?

Боги хотели заключить всех в свои аккуратно нарисованные круги, но всегда есть вещи, которые вы не можете контролировать. Как ветер. Как сердце человека. Как мечты и чувство долга.

Боги не были всемогущи. Они не могли контролировать все, независимо от их амбиций. И если они не были всемогущими, то на самом деле не были богами.

Гадюка никогда не забудет тот день, когда его отец потерял веру. Боль, чувство вины, пьянство. Он наблюдал, как отец шаг за шагом спускался от защитника богов до злейшего противника. Кроме того, видел, как уверенная и счастливая Селена позволила мести разгореться в своей душе. Она превратилась в призрак человека, у которого нет иной цели, кроме наказания.

Да… он видел так много абсурдной реальности. Именно тогда он понял свое предназначение.

Он выбрал путь греха, где на его имя вечно будут сыпаться проклятия. Даже если этот путь ведет к катастрофе, к боли, может быть, даже к смерти. Но есть вещи, которые человек не может игнорировать или избежать.

Некоторые миссии должны были быть выполнены.

Люди не были скотом, они не были предназначены для неволи. Человечество должно было восстать, они должны были стать свободными.

Но, как и звери, которых слишком долго приручают, некоторые не могут привыкнуть. Многие не смогли приспособиться к жизни после того, как растолстели от рук своих хозяев. Однако если это было единственной постановкой, которая могла изменить мир, то он был готов стать тем, кто сыграет увертюру.

Он медленно открыл глаза: «Уже темнеет».

Люсиаша проследила за его взглядом вдаль. Заходящее солнце исчезло, и на небо опустилась тьма.

Внезапно, без предупреждения…

Ослепительный свет разорвал наступающую ночь вдалеке. Звездное небо на мгновение снова стало ярким, как днем, как будто солнце пробилось сквозь сон. Прошло несколько минут, прежде чем до них донесся звук взрыва.

Даже на таком большом расстоянии Люсиаша все еще чувствовала, как земля дрожит у нее под ногами.

Когда свет превратился из ослепительно белого в сердито-красный, он осветил грибовидное облако, поднимающееся с земли. Когда звук, наконец, достиг их, он был похож на топот ста тысяч лошадей. Интенсивность этого была почти оглушительной. Она не могла себе представить, каково это — быть ближе к… что бы это ни было.

Гадюка наблюдал, как этот тонкий золотистый свет исчез в красном сиянии. Эпицентром взрыва было сердце пограничной стены Небесного Облака. Воспользовавшись ослабленным состоянием пограничных войск после Блистерпиков, он пронес древнее оружие в сильно укрепленный район. Никто из них ничего не подозревал, даже когда их тела сжигал атомный огонь.

В течение многих лет внешние силы пытались преодолеть пограничную стену Небесного Облака, но безуспешно. Только одна вещь была способна уничтожить ее, и Гадюка позаботился о том, чтобы она попала туда. Когда сердцевина их обороны была разрушена, пройдет не так много времени, прежде чем их драгоценные стены полностью рухнут.

Тысячу лет она служила границей между Небесным Облаком и Пустошами. Теперь она исчезла. Больше не было различия между землями Элизиума и Пустошами. Отныне жители пустошей могли входить в Небесное Облако по своему усмотрению. Этот нарисованный круг, эта позолоченная клетка больше не могла ни удерживать, ни защищать этих ослепленных фанатиков. Этот момент… этот восхитительный момент возвестил о рождении новой эры.

Люсиаша с широко раскрытыми глазами смотрела на историческую сцену. Она, конечно, не понимала важности этого, просто благоговела перед яростью и силой. Она едва заметила, когда первые капли прохлады коснулись ее щеки. Она осторожно протянула ладонь, наблюдая, как собирается влага. Вода… Дождь.

Дождь!

Дождь из ниоткуда, без предупреждения и без причины!

Люсиаша всю жизнь прожила в пустошах, и для таких, как она, дождь был в тысячу раз дороже золота. Она никогда не видела такого ливня.

С таким невероятным обилием дождя пришло обещание жизни!

Когда стены пали, из земель Элизиума хлынул поток энергии. Он пронесся по пустырям, как стая животных, которых долго сдерживали. Там, где она касалась, из засушливой земли прорастала трава. Белоснежные полевые цветы выросли и расцвели в мгновение ока. Вверх и вниз по холмам, окружавшим их, появилось покрывало очаровательной зелени.

Великая стена Небесного Облака была не просто символом. Его обширные просторы были больше, чем просто защитой.

Почему их огромные машины могли летать в воздухе вечно, но падали, как только покидали эту границу? Почему по одну сторону их стены земля была сухой и мертвой, а по другую — зеленым раем?

Это было потому, что стена была не просто стеной. Это была сфера, помещенная туда богами и удерживающая энергию богов. Это был своего рода барьер, сдерживающее пространство, в котором хранилась милость высших.

В момент ее разрушения тысячи километров пустыни были возвращены к жизни.

И земли Элизиума лишились большей части своей избыточной жизненной силы.

Внезапно пустоши стали не такими уж пустынными. Небесное Облако больше не было местом чудес.

«Мы изменили мир».

Гадюка оглядел сцену, которую он срежиссировал. Его глаза горели чем-то похожим на безумие. Отныне не было земль Элизиума. Он высоко поднял руки и гулким голосом закричал на нависшие небеса.

«Отныне людям больше не нужно бояться голода! Ни одна душа больше не умрет от жажды! Наконец-то все мужчины и женщины, которые ходят по этой земле, будут рассматриваться как равные!»

Он снова опустил глаза на мир внизу, сияя от гордости и восторга. Он знал, к каким последствиям приведет этот поступок, но все равно сделал это. Каким бы ни был его конец, история запомнит его, потому что он был архитектором новой эпохи.

«Это подарок, который я даю пустошам». Он помолчал, потом улыбнулся.

«Тебе это нравится?»