В пространстве без единого луча света клубилась бесконечная тьма.
Она поднималась, словно вода в бездонном колодце.
В самой гуще мрака внезапно вспыхнуло странное сияние. Из него постепенно сложилась фигура, отчётливо различимая даже на чёрном фоне.
Свет обрисовал женское тело.
Длинные чёрные волосы блестели, будто их покрыли тонким слоем серебра. Во взгляде сочетались острота и ясность, а в зрачках горел чистый свет, придававший лицу почти священное выражение.
В этом заключалась жестокая ирония.
Существо, рождённое из самой скверны, не могло быть святым. И всё же оно сияло именно так.
Это была Азазель — Апостол Света, одна из Девяти.
В битве с прежней Опорой Южного фронта, Редриком, она получила страшные раны. Теперь ей пришлось создать себе новое тело.
— Слабое...
Азазель произнесла это вслух и прислушалась к ощущениям.
Тело казалось хрупким и беспомощным. Предел силы, которую оно способно вместить, ощущался сразу.
Раньше её плоть состояла из скверны и была совершенным сосудом апостола. Теперь перед Азазель стояло человеческое тело — неполное, уязвимое, смертное.
Собственное существование будто уменьшилось.
Но иного выбора у неё не осталось.
Азазель невесело усмехнулась.
В человеческой плоти даже чувства стали ярче.
«Назад дороги нет».
Она отказалась от совершенного тела апостола и стала человеком. Отменить это решение уже невозможно.
Азазель привыкала к новой оболочке, когда заметила впереди тьму, способную поглотить даже исходивший от неё свет.
Мрак колыхался тяжёлыми волнами. Среди них проступили белоснежные волосы.
На первый взгляд они сами могли показаться источником сияния. Но сейчас отражали свет Азазель и обрамляли лицо девушки, скрытой во тьме.
— Перестройка закончена, — сказала Юсилия.
— Да. Всё завершено.
— Ты сделала правильный выбор. Теперь я смогу передать тебе часть своей силы. В бою ты почти ничего не потеряешь.
Юсилия говорила совершенно спокойно.
Азазель коротко рассмеялась.
— Ты хочешь сказать, что человеческое тело сможет сравниться с моей прежней оболочкой? Значит, твоя сила и правда настолько велика.
Сейчас в ней оставалось около четырёх десятых прежней мощи — меньше половины.
И всё же Юсилия обещала вернуть её на прежний уровень.
— Дело не в том, что я особенно сильна. Просто моя сила действует гораздо шире, чем способности остальных апостолов.
Она легко перевела разговор в другую сторону, но Азазель уже поняла главное.
Юсилия до сих пор не раскрывала своей подлинной мощи.
Это стало ясно ещё во время вторжения в имперскую столицу. Если даже подавленный двойник обладал такой силой, возможности настоящего тела лежали за пределами того, что Азазель могла оценить.
— Сейчас я вмешаюсь в устройство твоего тела.
— Значит, Юсилия, я стану твоей подчинённой.
— Можешь считать и так. Но я постараюсь не ограничивать твою волю.
Юсилия протянула руку.
Азазель приняла неизбежное.
В последней битве Редрик сжёг собственную жизнь и вызвал пламя преисподней. Этот огонь повредил саму основу Азазель.
Рана не могла зажить никогда.
Создать новое тело оказалось разумнее, чем существовать дальше с половиной силы. В предстоящих событиях слабый апостол был бы бесполезен.
Юсилия вонзила руку Азазель прямо в грудь и пронзила сердце.
По человеческому телу прокатилась невыносимая боль.
Теперь все ощущения стали такими же, как у обычных людей. Ради этого она и перестроила плоть полностью.
Губы задрожали. Мышцы свело от мучительного спазма.
Азазель чувствовала каждый палец, который двигался внутри сердца. Она ничего не могла сделать.
Мир вспыхнул белым.
Азазель судорожно вдохнула — и боль исчезла.
Она опустила взгляд.
Грудь уже зажила. На месте раны не осталось даже следа.
А внутри пробудилась огромная сила.
Время словно замедлилось.
Азазель видела, как тьма тонкими струями поднимается в воздух, как по коже течёт свет и постепенно растворяется. Каждая мелочь стала отчётливой.
— Даже тебе понадобится время, чтобы полностью приспособиться. Но серьёзных трудностей не будет, — сказала Юсилия.
— Поняла.
Сомнения исчезли. Вместе с ними пропали страх, колебания и сожаление о сделанном выборе.
Азазель сжала кулак.
Теперь она поняла, откуда в Юсилии это безграничное спокойствие.
«Сила, которой никто не способен противостоять».
Юсилия умела видеть будущее. Получив часть её черты, Азазель тоже обрела это зрение.
Перед глазами открывалось всё.
Пусть пока она видела лишь ближайшее будущее, ощущение было таким, будто взгляд пронзает мир насквозь. Никто не сможет последовать по её следу. Любую опасность можно обойти заранее.
Да и что теперь способно считаться опасностью?
Азазель рассмеялась и опустилась на землю.
Вокруг взметнулась тьма, словно желая укрыть её, но смех не прекращался.
Теперь она понимала и то, почему Юсилия так легко пожертвовала Офанилем и Анжелеа.
— Девять апостолов никогда не были равными.
Их единство оказалось выдумкой.
Столетиями они собирались вместе, соблюдали правила и старались поддерживать взаимное уважение. Но для Юсилии всё это, вероятно, было лишь игрой.
«В её глазах мы...»
...были слабыми сородичами, с которыми она терпеливо изображала равенство.
Один осколок силы Юсилии сделал человеческое тело Азазель могущественнее прежней совершенной оболочки апостола.
Каково же жить, владея этой силой целиком?
Азазель прикусила губу и наклонила голову.
Впервые возник другой вопрос.
Имел ли вообще смысл Великий замысел, который они готовили столько веков?
Почему Юсилия до сих пор не действовала сама?
Даже переданная крупица внушала уверенность, что в полной силе она могла бы уничтожить Империю в одиночку. Не понадобились бы восемь других апостолов с их разными способностями.
Юсилии хватило бы одного решения.
Для Азазель отступать было поздно.
Юсилия обещала уважать её свободу, но, вероятно, говорила так потому, что заранее видела этот выбор.
Даже осознание этого ничего не меняло.
— Пора идти в Империю.
Теперь Азазель стала человеком, и ни одна преграда не мешала ей войти на имперские земли.
Скрыть переполнявшую тело силу было легко. Пользоваться двойником больше не требовалось.
Из её тела вырвалось ослепительное сияние. Оно мгновенно поглотило окружающую тьму.
Когда свет погас, Азазель уже исчезла.
* * *
В большом зале Центральной Гранд-роял-академии собрались старшие инструкторы и представители руководства.
Люди в строгих мундирах сидели рядом с инструкторами. Обстановка была напряжённой.
Председатель совета Академии обратился к одному из присутствующих:
— Инструктор Гебель, вы предлагаете не перераспределить кадетов между классами, а перевести их в другую академию?
— Именно. Среди поступивших в этом году уже есть кадеты, чьи возможности намного превосходят пределы класса A. Подобного числа выдающихся учеников не было ни в одном предыдущем наборе.
После ответа инструктора класса A-1 несколько членов совета недовольно нахмурились.
— Хм...
— Даже если это талантливые молодые люди, перевод в Старшую академию кажется слишком поспешным.
— Не прошло ещё и года. По меньшей мере следует дождаться окончания учебного цикла.
Возражения посыпались со всех сторон.
Гебель не стал спорить и спокойно сел. Судя по выражению лица, он с самого начала не ждал быстрого согласия.
Тогда поднялась другой инструктор.
— Инструктор Кали, вы хотите что-то добавить?
Получив слово, Кали приветливо улыбнулась.
— Понимаю, почему перевод в Старшую академию кажется преждевременным. Однако даже если мы не станем действовать немедленно, к концу этого года перемены будут необходимы.
После слов одного из Столпов Империи в зале раздались тяжёлые вздохи.
Возражать Кали было сложнее.
Класс C-1, которым она руководила, считался аномальным даже по меркам Академии. Дело было не только в выдающемся инструкторе. Сразу несколько кадетов, которых впору назвать исключительными, оказались не в классе A, а в классе C.
Главным из них был Хан Чонсон, давно обогнавший лучших учеников старших классов.
Накануне Академия узнала, что его черта достигла шестого уровня, и новость потрясла всех.
Кадет поднялся на шестую ступень меньше чем за год после поступления.
Обычно даже пятый уровень в первый год считался признаком выдающегося гения.
Чонсон дошёл до шестого.
И всё же он был не единственным доказательством правоты Кали.
Луна Вермонт и Милия Эвеллен, формально остававшиеся кадетками класса C, уже достигли пятого уровня.
Карите училась в другом классе, но благодаря особой связи с Чонсоном тоже поднялась на пятую ступень.
Между тем во всех классах A не набиралось и пяти учеников такого уровня.
А в классе C невозможное происходило одно за другим.
— Инструктор Кали... Значит, вы говорите не только о Хан Чонсоне?
— Да, господин председатель. Эти кадеты уже переросли Младшую академию. Нынешняя программа ограничивает их развитие, а разрыв с одноклассниками начинает подавлять остальных. В долгосрочной перспективе это повредит обеим сторонам.
После её слов атмосфера стала ещё тяжелее.
Совет обсуждал судьбу первогодок так, будто те уже отучились положенные три года.
Перевод из Младшей академии в Старшую.
Их место больше не здесь...