Посетители кафе то и дело поглядывали на столик, за которым сидели юноша и девушка.
Чонсон заранее окружил их барьером из маны. Голоса за его пределами превращались в неразборчивый гул, так что подслушать разговор никто не мог. Смотреть, впрочем, барьер не мешал.
— Хан Чонсон и правда вернулся...
— Он всегда так выглядел?
— Не знаю. Будто стал другим.
— А девушка рядом с ним кто?
Шёпот переходил от столика к столику. Любопытство было почти осязаемым.
В этом имелось что-то странное. С учётом времени, проведённого под печатью, Чонсон отсутствовал в Академии больше месяца. Однако слухи о нём не утихали ни на неделю. Даже не появляясь на занятиях, он оставался в центре внимания — и, как обычно, в центре очередной череды происшествий.
Особенно часто его имя звучало в разговорах о необычайном росте кадетов. Все, кто за последнее время совершил заметный рывок, так или иначе были связаны с Хан Чонсоном.
Прежде всего Глесия. Затем Луна и Милия из класса C. Наконец, Карите.
Их успехи нельзя было назвать просто хорошими. Каждая настолько выделялась среди одноклассников, что подавляла одним присутствием. В случае Глесии это ещё объяснялось: она и прежде считалась одарённой. А вот три девушки из класса C превзошли даже многих кадетов классов A и B.
В Академию и без того принимали только лучших. Здесь всех постоянно сравнивали друг с другом, подталкивая к дальнейшему развитию, поэтому любой необычно быстрый рост немедленно становился предметом обсуждения.
— Думаешь, Хан Чонсон тоже стал сильнее?
— Похоже на то...
Пока несколько кадетов с нескрываемым интересом наблюдали за ними, Чонсон и Дарша поднялись из-за стола.
Чонсон легко улыбнулся и направился к выходу. Несколько человек проводили его удивлёнными взглядами. Теперь среди кадетов и инструкторов едва ли нашёлся бы тот, кто не слышал его имени.
Когда он прошёл мимо одной из девушек, та так и застыла, глядя ему вслед. Сидевшая рядом подруга толкнула её локтем.
— Ты чего? Влюбилась?
— Нет, просто... По-моему, раньше он не был настолько...
— Даже не вздумай запасть. У него и без тебя целая толпа женщин.
Она покачала головой, но сама на мгновение задержала взгляд на удаляющейся фигуре.
Он изменился.
Впечатления у всех были разными, однако сходились в одном: прежнего Хан Чонсона больше не было. Раньше на него смотрели главным образом из-за слухов, пытаясь понять, что же в нём особенного. Теперь достаточно было просто увидеть его.
Спокойствие. Свободная уверенность. И ещё нечто неуловимое — притягивающее внимание помимо воли.
Кожа стала почти белой, внешность — более ухоженной, но дело заключалось не только в красоте. В нём появилась внутренняя сила, которую невозможно было не заметить.
* * *
— Странно вот так расходиться посреди дороги, — заметила Дарша.
— Мы больше не живём в одном общежитии. Теперь иначе не получится.
— Верно. Ладно, увидимся завтра.
Чонсон попрощался и вскоре скрылся вдали. Дарша ещё некоторое время смотрела ему вслед. Его чёрные волосы стали длиннее и мягко покачивались при каждом шаге. Да и вся фигура казалась немного другой.
«Он что, ещё вырос?»
За время разлуки Чонсон заметно изменился. Дарша боялась, что её собственное преображение разрушит прежнюю близость, но после разговора тревога почти исчезла.
Чонсон остался Чонсоном.
Он вырос — и внешне, и внутренне, — однако в самом важном не изменился. Дарша поняла это почти сразу, стоило им заговорить.
Она отвернулась. Ветер подхватил непривычно длинные волосы, пряди защекотали щёки, но на душе было легко.
— Не так уж плохо.
Главное, они по-прежнему могли оставаться друзьями. От этой мысли Дарша улыбнулась и невольно вспомнила день поступления.
Тогда, в большом зале, Чонсон с первого взгляда показался ей чужим среди остальных кадетов. Он держался особняком, и даже внешность заметно отличала его от окружающих. Именно поэтому Дарша без колебаний подошла первой: ей почудилось, что они находятся в одинаковом положении.
Она уверенно заговорила с ним. Вскоре они стали лучшими друзьями и с тех пор проводили вместе едва ли не всё свободное время.
По дороге в женское общежитие воспоминания приходили одно за другим.
Дарша не раз поражалась его росту. Его слова заставили и её впервые по-настоящему трудиться. Благодаря ему она не отступала даже в заведомо безнадёжных поединках.
«Всё началось с того боя против Жерара...»
Тогда её разгромили, но она раз за разом поднималась и продолжала сражаться. Поражение стало неожиданно важным рубежом — именно после него Дарша начала становиться сильнее.
Она шла и всё время улыбалась. Чем дольше думала о Чонсоне, тем удивительнее он казался.
Чего стоила одна нелепая сцена, которую она случайно подслушала в лечебнице. А его отношения с женщинами вообще оставались отдельной загадкой. Девушки постоянно крутились рядом: приходили к нему чуть ли не каждый день, искали встречи, заговаривали первыми. И сам Чонсон порой вёл себя так необычно, что Дарша сперва даже завидовала ему.
Потом привыкла.
«Мы с ним совершенно разные».
Дарша подошла к нему из чувства сходства, но со временем поняла, насколько ошибалась. Будучи кадетом класса C, Чонсон развивался вопреки всем правилам. Он свёл вничью бой с Леонхартом, лучшим кадетом года, а каждый его следующий поступок оказывался ещё невероятнее предыдущего.
Опасные происшествия словно преследовали его. Дарша волновалась, но Чонсон каждый раз выживал, преодолевал беду и продолжал улыбаться, не позволяя страху согнуть себя.
«Я бы так не смогла».
Эта мысль возникала всё чаще. Дарша не понимала, как после стольких смертельных угроз можно сохранять спокойствие и жить так, словно ничего не случилось.
Они оставались близки, но постепенно между ними возникло ощущение расстояния. Будто Чонсон давно ушёл в мир, куда ей не было дороги.
Погружённая в мысли, Дарша сама не заметила, как добралась до своей комнаты.
* * *
Она присела на кровать и огляделась. Женское общежитие отличалось от мужского даже планировкой комнат. Иначе стояла мебель, иначе сочетались цвета — всё вокруг казалось чужим.
— Тогда почему я сама настолько другая?..
Собственный голос прозвучал беспомощно.
Чонсон изменился очень сильно, но остался собой. А Дарше казалось, что пережитая перемена перевернула её целиком, не оставив даже прежней сущности. Изменилось не тело — изменилась вся жизнь.
Да, она родилась девочкой. Но в раннем детстве почти не успела осознать себя ею: была слишком мала, чтобы ясно понимать различия между мужчинами и женщинами. Поэтому, когда проклятие духа превратило её в мальчика, Дарша растерялась, но сумела принять новую судьбу.
Родители переживали и жалели её. Однако тогда боль не была такой острой, как сейчас.
Дарша провела пальцами по волосам. Они стали гладкими, блестящими, почти шёлковыми. Длинные пряди всё время падали на лицо и заслоняли обзор — к этому невозможно было привыкнуть.
Потом рука опустилась на грудь. Незнакомая мягкость подалась под ладонью.
Ещё совсем недавно Дарша сама невольно задерживала взгляд на женской груди. Теперь такие же взгляды могли быть обращены к ней.
— Дарша...
Даже настоящее имя звучало непривычно. Не Давид — имя, которое родители дали ей после превращения в мальчика, — а то, с которым она родилась. Она вернула и тело, и прежнее имя, и всё же никогда ещё не чувствовала себя настолько чужой самой себе.
Дарша закрыла лицо ладонями и медленно выдохнула. Потом невесело рассмеялась.
Прошла почти неделя, а она всё ещё не узнавала себя. Чонсон же увидел её такой впервые и всё равно разговаривал как раньше.
Да. Они по-прежнему были друзьями. Настолько близкими, что Дарша могла доверить ему растерянность, о которой не решалась рассказать никому другому.
Она легла и уставилась в потолок. За окном догорал день; алый свет заката окрашивал комнату.
В памяти снова прозвучали его слова:
«Ты девушка».
Чонсон говорил не о внешности. Он напомнил, кем она была с самого начала. Сколько бы лет Дарша ни прожила мужчиной, теперь ей предстояло научиться быть женщиной — и, по его убеждению, она обязательно справится.
В этих словах было больше правды, чем хотелось признавать.
Возможно, всё это время Дарша пыталась усидеть на двух стульях. Тело уже вернулось к изначальному облику, но годы мужской жизни не отпускали. Из-за них она не понимала ни собственной личности, ни того, как жить дальше.
Пальцы чуть сильнее сжали грудь.
— Наверное... так и есть.
Говорят, сознание со временем следует за телом. Как бы Дарша ни сопротивлялась, реальность оставалась реальностью: ей нужно было принять женскую жизнь.
Не относиться к своему отражению как к чему-то противоестественному. Не считать себя другим человеком.
«Я просто вернулась к себе настоящей».
И тут перед глазами возникло лицо Чонсона — его мягкая улыбка, обращённая к ней.
— Блядь...
Дарша резко замотала головой.
На душе стало невыносимо хреново.
Пусть она и вернулась в прежнее тело, но смотреть на Чонсона таким образом было нельзя.
— Он просто друг... Всего лишь друг.
И должен остаться другом. Всегда.