Близилась полночь. Тереза давно ушла, но её вопрос всё ещё звучал у Чонсона в голове.
«И как далеко вы уже зашли?»
— Как далеко...
Сон не приходил. Чонсон лежал, глядя в тёмный потолок, и невесело усмехался.
Вопрос был не таким уж праздным.
Они с Кали признали чувства друг друга и стали возлюбленными. Между ними уже была близость: объятия, поцелуи, привычное тепло. Но дальше они не шли.
Будто между ними была черта. Причём останавливался не один Чонсон: они оба каждый раз замирали перед ней.
И дело было не только в Кали. Почти со всеми женщинами, ставшими ему близкими, отношения развивались одинаково. Доверия становилось больше, чувства крепли, но никто не пытался сделать следующий шаг.
Наедине Чонсон уже называл Кали по имени, а не инструктором. Однако теперь это казалось почти формальностью.
— Не может же быть, что нам достаточно только этого.
Он положил ладонь на грудь.
Рядом с любимой женщиной тело откликалось само. Чем дольше длились объятия и поцелуи, тем сильнее хотелось продолжения. В этом не было ничего возвышенного — обычное желание взрослого мужчины.
Речь шла о сексе.
Стоило назвать это прямо, как появилось смущение.
Терезе Чонсон тогда ответил уклончиво. Обсуждать с посторонним подробности личной жизни было неловко. Но теперь возникла другая мысль: возможно, отношения застыли именно из-за его осторожности.
Он сам всякий раз отступал — и женщины, видя это, тоже не решались пойти дальше.
— Я торможу, вот и всё.
Чонсон тяжело выдохнул.
Он боялся не самих отношений. В своих чувствах и в том, как собирается жить дальше, он уже определился. Чонсон хотел стать человеком, способным принять всех, кого любил, и не сломаться под тяжестью этого выбора.
Цель была огромной. Раньше даже одна из этих женщин казалась ему недостижимой. Теперь он собирался связать жизнь со всеми. Для этого, как ему представлялось, нужно было подняться хотя бы до уровня одной из четырёх Опор Империи.
— Значит, меня останавливает чувство ответственности.
Он ещё не достиг нужной высоты. Поэтому, даже когда страсть брала верх и тело горело, Чонсон не решался перейти к настоящей близости.
После этого женщина окончательно становилась частью его жизни.
«Имею ли я право сделать это уже сейчас?»
К сомнениям примешивалась вина.
Гарем. В мире, где Чонсон жил прежде, подобные отношения не считались нормальными. Возможно, старые представления всё ещё мешали принять собственный выбор до конца.
Он ведь сам захотел этого. Сам позволил нескольким женщинам войти в его сердце и связал их с собой.
Можно было остановиться, когда Чонсон понял чувства Кали и Аделии. Можно было отвернуться от остальных, не подавать надежды, оборвать отношения прежде, чем они станут глубокими.
Но он не сделал этого.
Да, существовали обстоятельства. Все эти женщины могли сыграть важную роль в будущих бедствиях. Сотрудничество с ними было выгодно и необходимо. Однако главная причина оставалась простой.
Он хотел их.
Чонсон провёл ладонями по лицу и потёр глаза. После пробуждения маны тело ломило от усталости, но заснуть всё равно не удавалось.
Размышления становились почти смешными. Ответ уже был дан. Выбор сделан.
Так чего он теперь ждал?
— Хватит.
Чонсон произнёс это тихо, но твёрдо.
Не обязательно немедленно ложиться с кем-то в постель. Сначала следовало хотя бы перестать изображать, будто между желанием и поступком стоит непроходимая стена.
Он уже проявил жадность и удержал рядом нескольких женщин. Они, со своей стороны, тоже приняли эти отношения — из необходимости, в силу обстоятельств или по собственному желанию.
Если чувства взаимны и обе стороны хотят большего, физическая близость естественна. Продолжать делать вид, что не замечаешь желания, было бы лицемерием.
Чонсон вдруг рассмеялся.
— Забавно. Голым меня уже видели женщины, которые даже не были моими любовницами.
Случай с Арией явно повлиял на него сильнее, чем хотелось признавать. С возлюбленными он не заходил так далеко, зато Ария уже успела увидеть его обнажённым.
Изабель тоже успела увидеть его голым. Они ещё не стали парой, хотя всё шло именно к этому.
Чонсон сжал одеяло и закрыл глаза.
Пусть толчком послужила нелепая случайность, решение казалось верным. Чем дольше он будет оттягивать близость, тем сильнее женщины начнут сомневаться в нём и в себе.
Оставался один вопрос.
Кто из них станет первой?
* * *
До отъезда оставался один день.
Последнее утро в Башне началось как обычно. Чонсон должен был тренироваться с Изабель или Кали. Сегодня пришла очередь Кали.
Свист!
Красное копьё десятки раз рассекло воздух. Кали внимательно уходила с линии ударов, а самые опасные выпады отбивала мечом.
«Удары стали заметно острее».
Чонсона уже нельзя было оценивать как обычного кадета. Его атаки требовали настоящего внимания. Особенно изменилась сила, вложенная в оружие.
«Сокрушительный удар».
С развитием черты полностью изменилось и его владение оружием. Теперь это было видно в каждом движении Чонсона.
Звон!
Меч встретил копьё, и по руке Кали прошла слабая дрожь.
По мере роста мастерства менялось всё. Ритм дыхания стал ровнее, движения — экономнее, а прежние бреши почти исчезли. Чонсон уже не выглядел учеником, которому постоянно нужны подсказки. Его стиль постепенно обретал завершённость.
Лезвие меча скользнуло по наконечнику копья.
Скрежет!
Кали улыбнулась и пустила по клинку вибрацию. Копьё резко отлетело в сторону, Чонсон отступил, но тут же восстановил стойку.
«Вот что значит гордиться учеником?»
Наблюдать за его ростом оказалось куда приятнее, чем Кали ожидала. А поскольку к наставнической гордости примешивалась любовь, успехи Чонсона порой радовали сильнее её собственных.
Его стойка внезапно изменилась. На миг наконечник будто вырос и закрыл половину поля зрения.
Кали резко откинулась назад и ударила мечом снизу вверх. Копьё, нацеленное в голову, взмыло в воздух.
Она развернулась на опорной ноге. Чонсон подался вслед за отброшенным копьём, подпрыгнул и тут же обрушил его сверху.
Кали встретила удар плоскостью меча.
Лязг!
Исход был ясен.
Чонсон потерял равновесие и оказался на земле, а Кали нависла над ним. Копьё вылетело из руки и с тяжёлым звоном покатилось по траве.
— Ты очень сильно вырос.
— Настолько, что тебе уже приходится использовать вибрацию.
— Именно.
Одного чистого фехтования уже не хватало. В искусстве меча Кали пока превосходила его, но Чонсон всё глубже постигал копьё. Разрыв постепенно сокращался.
Кали опустилась ниже и провела ладонью по его щеке. Лицо Чонсона покраснело от напряжения, дыхание оставалось тяжёлым. В такие минуты, когда он вкладывал в бой всё без остатка, он казался ей особенно привлекательным.
Чонсон поднял руки и обнял её за талию.
Кали замерла.