Онлайн чтение книги Город Ведьм City of Witches
878 Развлечения (3)

1.

Часто говорят: ребёнок, который рос без любви, став взрослым, будет искать недополученную любовь в другой форме. Это не просто слухи. Опыт младенчества действительно часто определяет тип привязанности взрослого человека. Детство Линне было временем, близким к насилию, как физическому, так и психическому. После Преемничества в её звериной жизни не было времени даже зализывать раны, а позже она намеренно отвернулась от тёмных воспоминаний. Она не ждала счастливой жизни. Слепо она стремилась только к силе.

Для Линне, которая переняла не только клеймо, но и образ мыслей наставницы, прошлые травмы и чувство обделённости были лишь признаками слабости. Но подавленное обязательно возвращается. «Купажированная Линне», созданная смесью концентрата нехватки любви и концентрата пьяных капризов, доказывала это. Слова и действия, не свойственные ей в трезвом состоянии, желания, глубоко спрятанные и даже ею же отрицаемые, — иными словами, желание капризничать, просить ласки и, наконец, получить поглаживание по голове, взяло верх над разумом.

Она уже прильнула к Элоа и, с затуманенными глазами, склонила голову набок.

— Ты, кажется, сильно пьяна. Может, пойдёшь отдохнёшь?

Элоа, обливаясь потом, смотрела на доставляющую хлопоты Линне. Сначала она в основном выполнила её просьбу погладить по голове, но чтобы она так прильнула…

— Ничуть, и-ик…! Не пьяна. Ещё одну.

С заплетающимся языком и икая, Линне подставила Элоа свою макушку. Элоа была в полной растерянности. Конечно, опьянение меняет человека. Даже обычно учтивая Шарон, когда пьянеет, становится капризной, целует в щёку и проявляет навязчивую потребность в физическом контакте. Но в случае Шарон, по крайней мере, суть остаётся той же. Разве её от природы дружелюбный характер не проявляется в более близком контакте? Но что насчёт Линне?

— У-у, голова кружится… Тело тяжёлое… Как намокшая вата… Но настроение лёгкое, парящее…

По крайней мере, от такой ведьмы нельзя было ожидать подобных слов. Даже если они и видели друг друга в неприглядном виде, то только потому, что рядом был Сиу. Линне всегда была подобна острому, холодному японскому мечу. Даже голос она, казалось, намеренно понижала, и он звучал довольно хрипло.

— Это и есть опьянение. Тебе нужно отдохнуть.

— Хм! Не хочу. Не буду отдыхать.

Но сейчас голос Линне был не только заплетающимся, но и с сильным гнусавым оттенком. Такая характерная для японцев «анимешная» гнусавость. Она капризничала, совсем как маленький ребёнок.

— От-отодвинься. Что это за неловкая ситуация?

— Почему ты хочешь отодвинуться? Линне хочет быть рядом. Ты такая тёплая и мягкая, мне хорошо.

Даже когда Элоа пыталась говорить строго, Линне извивалась, обхватывая её руками за талию. В процессе она перешла с «я» на «Линне».

— …Ку-фу…

— Линне. Эй, Линне?

Внезапно её тяжёлые веки начали смыкаться, и она уснула, тихо посапывая. Правда, она по-прежнему крепко держалась за бок Элоа. Элоа слегка встряхнула её плечом, и та, казалось, начала просыпаться, но затем просто положила голову ей на бедро.

— Ы… ы-ым… Линне так лучше.

— Фу-ух…

— Голову, голову продолжай…

— Хорошо, хорошо, только сиди смирно.

Элоа тяжело вздохнула, но продолжала усердно гладить чёрные волосы Линне. Её длинные чёрные волосы, чернее туши, были мягки, как струящийся шёлк. Элоа, находившая свои волосы слишком пышными, немного завидовала этим благородным чёрным волосам.

— Ну, хватит?

— Хм-м, ы-ы-м…

Линне, которая, казалось, вот-вот начнёт буйствовать от опьянения, успокоилась. Её прищуренные глаза, расслабленные, обмякшие губы. Линне, которая всегда была в состоянии повышенной готовности, оглядываясь по сторонам, теперь мурлыкала, как кот, которого хозяин гладит в солнечном месте. Казалось, ей было очень уютно.

Элоа не была жестокосердной. Хотя она и была в соперничестве с Линне, она слышала от Сиу историю её жизни. То, что Линне просила у неё похвалы, то, как она сейчас льнула к ней и капризничала — всё это можно было понять. Сейчас Линне, должно быть, искала то, чего ей не хватало.

— Элоа.

Голос, тяжёлый и низкий, позвал её.

— Только сейчас… и-ик! я говорю. Забудь, что услышишь.

Линне наконец применила самый опасный приём — пьяную откровенность.

— Что именно?

— Я восхищалась тобой.

— Восхищалась?

— Ты, с одним лишь мечом, достигла ранга величайшей ведьмы. Я чувствовала и зависть, и соперничество.

— Вот как?

— Да.

Может, поэтому она так часто появлялась перед Элоа? Внезапно Линне резко поднялась.

— Я хочу услышать твоё мнение о моём мече, который ты видела.

Атмосфера резко изменилась. Хотя её верхняя часть тела качалась, как у неваляшки, от неё исходила необузданная, острая, как игла, одержимость.

— Он был великолепен.

— …

Её серьёзное выражение лица не изменилось, словно она считала это недостаточным. Элоа добавила откровенное мнение:

— Наше направление разное, но если судить по уровню владения мечом, нельзя было определить, кто сильнее. Встреча с твоим мечом многому меня научила.

— …

Острый взгляд Линне, словно проверяющий, правда ли это. Молчание затянулось.

— …Хнык… хны-ык…

— Ты в порядке?

Элоа была в полной растерянности. Потому что Линне, широко раскрыв глаза, начала ронять слёзы, как заблудившийся цыплёнок.

— Я так… хотела это услышать…

Рыдая, её лицо разрушилось, словно у ребёнка, которого сильно отчитали. Наверное, не от Элоа хотела она услышать похвалу. Судя по словам Сиу, она хотела получить признание от своей наставницы. Обида и сожаление, которые не могли рассеяться даже спустя сотни лет. Любовь-ненависть и тоска, которую она не могла отпустить, даже когда её надежды предавали снова и снова, капали слезами, расходясь кругами.

Элоа, которая воспринимала внезапный приступ капризов Линне как досадное недоразумение. Ведь даже если ведьма и была красавицей, выносить пьяные выходки — всё равно мука.

— Линне…

Но Линне, горько плача и вытирая слёзы тыльной стороной ладони, выглядела как потерявшийся ребёнок, лицо которого скрыто маской. Линне была намного старше Элоа. Но сейчас она казалась просто ребёнком, жаждущим любви и внимания. А Элоа, которую уважали и боялись как сурового судью, к юным ведьмам проявляла безграничную снисходительность и доброту.

— Иди сюда.

Элоа инстинктивно поняла, что сейчас нужно Линне. Она раскрыла объятия, привлекла Линне к себе и, похлопывая её по спине, старалась унять рыдания, которые та пыталась подавить.

— Хнык, хны-ык…

— Иногда можно и плакать в голос. Это облегчит душу… Ох!

Линне, словно только этого и ждала, уткнулась в объятия Элоа. Она обнимала так сильно, что, казалось, рёбра треснут. Элоа, чей разум был слишком поглощён эмоциями и чувствительностью, немного пришёл в себя. Но, в отличие от Элоа, вернувшей относительное спокойствие, Линне, словно птенец, ищущий материнскую грудь, пыталась прижаться ещё теснее.

— Всё в порядке, я не оттолкну, не надо так сильно сжимать.

— …

— Так тебе хорошо, если я поглажу по голове?

Напряжение в плечах Линне постепенно спало, и она кивнула. Огромная материнская нежность Элоа, словно по закону осмоса, проникала в Линне, даря ей успокоение.

— Создаётся впечатление, что сейчас нужно спеть колыбельную.

— Колыбельную… хочу послушать…

— Колыбельную? Мою колыбельную?

— Хочу послушать.

Элоа пошутила, но Линне, похоже, нашла это предложение заманчивым. Элоа на мгновение заколебалась. Но раз уж так вышло, она решила немного успокоить раненую душу Линне. В мире есть печали, которые не вылечить одним виски. Последний раз она пела колыбельную, когда Рафи была маленькой, — больше ста лет назад. Но Элоа быстро вспомнила слова и мелодию.

«Я спою тебе эту сладкую песню, ведь твоя кожа мягка, как лесной мох. В лесу, где прячется загнанный оленёнок, таится волк, ау-у-у-у~. Проходивший мимо храбрый рыцарь обнял оленёнка, ла-ла-ла-ла~. Если ты хочешь, этот оленёнок — ты. О волке не беспокойся. Ведь нас двое».

Когда Элоа запела колыбельную своим красивым голосом, тело Линне постепенно расслабилось.

— Мама… мама…

— Да, я здесь.

Опьянение, кружившее голову, стало ещё приятнее. Сейчас ей хотелось отбросить всё и просто уснуть в объятиях мамы. Сон сморил её.

— У-у, жарко… Линне жарко.

Поведение Линне, как и подобает пьяному человеку, было непредсказуемым. Внезапно вырвавшись из объятий Элоа, она сбросила с себя одежду и поспешила в спальню, где юркнула под одеяло.

— Продолжай колыбельную…

Затем она поманила Элоа. Элоа, которую испугало внезапное стриптиз-шоу, с кислой улыбкой пододвинула стул и села у изголовья.

— Хорошо, слушай с закрытыми глазами. Сладкая песня для всех детей, которую пела мама. О~ какая красивая история. Оленёнок вдруг превратился в девушку, ла-ла-ла-ла~. В объятиях прекрасного рыцаря прекрасная принцесса осталась навеки. Сладкая песня, которую пела мама. Сосущий палец, слушающий песню, и засыпающий…

Вскоре Линне заснула глубоким, ровным сном. Элоа, постепенно понижая голос в такт её замедляющемуся дыханию, перестала петь. Несмотря на сумятицу, вызванную всей этой суетой, глядя на спокойное лицо Линне, которая, казалось, даже если небеса рухнут, всё равно будет путешествовать по стране грёз, она подумала, что не зря устроила эту пьянку. И правда, нельзя судить о человеке только по внешности.

— Сладких снов.

Завтра, когда Линне протрезвеет, её, наверное, ждёт серьёзное похмелье… Но сейчас она хотела просто насладиться этим миром. Элоа легонько поправила растрепавшиеся волосы Линне и выключила свет.