Тренировочный зал класса A гудел от всплесков силы.
За последнее время все кадеты заметно выросли, и прежняя атмосфера исчезла. В огромном помещении то и дело вспыхивали разные способности; их столкновения порождали низкий, непрерывный резонанс.
Среди множества пар особенно выделялась одна: светловолосый юноша и девушка с тёмно-рыжими волосами.
Леонхарта и Юмию теперь знала вся Академия. После возвращения Леонхарта к занятиям их отношения окончательно определились — они стали парой.
Огромное багровое пламя, вызванное Юмией, погасло. Леонхарт, только что сдерживавший огненный натиск, вопросительно посмотрел на неё.
— Юмия?
— На сегодня хватит.
— Уже?
— Да. Продолжать сейчас нет смысла.
Она улыбнулась и убрала со лба прилипшую прядь. Леонхарт вложил меч в ножны и неловко кивнул.
— Из-за меня, да?
— Это настолько заметно, что было бы странно не понять.
— Прости.
Он усмехнулся, не пытаясь отрицать очевидное. Юмия взяла его за руку и отвела к ближайшей скамье.
Они сели рядом. Девушка внимательно посмотрела на вспотевшего Леонхарта.
— Если тебя так беспокоит Чонсон, мог пойти вместе с Глесией.
Фраза прозвучала двусмысленно. Леонхарт заметил скрытый вопрос и ответил с улыбкой:
— Как я мог пойти с Глесией?
— Разве тебе не хотелось увидеть, насколько вырос Хан Чонсон?
Юмия слегка прищурилась и ткнула его пальцем в грудь. Леонхарт посмотрел на её белую ладонь, затем медленно кивнул.
Отрицать собственное любопытство он не собирался.
— Хотелось. Мне очень интересно, насколько сильным он стал. Но сегодня идти было бы неправильно.
— Почему?
— Потому что в первый день он должен встретиться не со мной. Есть люди, которым он нужен гораздо сильнее. По-моему, даже у встреч должна быть своя очередь.
Леонхарт говорил спокойно. Появиться перед Чонсоном лишь ради удовлетворения любопытства казалось ему эгоистичным.
— Какая ещё очередь?
— Его любят несколько человек. Они беспокоились сильнее меня и ждали гораздо дольше. Я не хочу отнимать у них его время.
— Вот почему ты не ушёл с Глесией... Зато теперь сам не можешь сосредоточиться на тренировке.
Юмия едва заметно улыбнулась. Леонхарт опустил взгляд на их соединённые руки.
Её ладонь была тонкой, красивой и почти белоснежной. И всё же именно эта хрупкая рука удержала его в самые тяжёлые дни. Она не позволила упасть окончательно, помогла подняться и не дала душе сломаться.
Юмия всегда оставалась рядом.
— Я люблю тебя.
Мягкие слова заставили девушку замереть.
Признание прозвучало внезапно. Леонхарт редко говорил о чувствах прямо, поэтому Юмия одновременно обрадовалась и смутилась.
— Т-ты чего вдруг? Тут же полно людей.
— Просто понял, что должен чаще давать тебе уверенность. Я думал не о Глесии.
Он намеренно произнёс её имя. Леонхарт с самого начала почувствовал, что Юмия пыталась осторожно проверить его чувства.
Девушка отвела глаза.
— Я знаю. Глесия ведь любит Хан Чонсона.
— Знаешь. Но мне всё равно захотелось сказать: я люблю именно тебя.
Он крепче сжал её руку. Щёки Юмии мгновенно залились краской.
Ей стало стыдно за собственное сомнение. Они уже признались друг другу и стали парой, а она всё равно позволила себе этот осторожный укол.
Где-то глубоко оставался страх: вдруг Леонхарт ещё не отпустил прежние чувства?
Теперь он ответил совершенно ясно. Юмия была счастлива — и одновременно виновата за то, что не доверилась ему до конца.
Она нерешительно шевельнула губами и снова встретилась с ним взглядом.
— Прости меня.
— За что ты извиняешься?
Леонхарт тихо рассмеялся. Юмия придвинулась и прижалась к его груди. Сердце переполняло чувство, для которого не находилось слов.
— За то, что заставила тебя всё это говорить. Я ведь знаю, что ты чувствуешь... Просто повела себя глупо.
— Тебе не за что просить прощения. Я благодарен тебе за всё. Это мне следовало чаще говорить о своих чувствах, а я молчал.
Он осторожно похлопал её по спине и улыбнулся.
«Вначале всё действительно было иначе».
Леонхарт не мог отрицать, что прежде его сердце было обращено к другому человеку. И путь, приведший его к Юмии, оказался совсем не таким, каким он его представлял. Но после всего пережитого он понял, что в жизни действительно важно.
Осознание пришло только тогда, когда стало невыносимо тяжело.
Пока Леонхарт сиял, уверенно шёл вперёд и считался человеком исключительной ценности, он ничего не замечал. Окружающие относились к нему тепло, потому что видели в нём силу и будущее.
Когда он лишился черты и вместе с ней потерял почти всё, люди изменились. В их глазах появились жалость и сострадание, но это не утешало. Наоборот, каждый такой взгляд напоминал, насколько низко он пал.
Леонхарту казалось, что вся его ценность сводилась к утраченной силе.
И именно тогда стало ясно, кто продолжал видеть в нём прежнего человека.
Эта женщина сейчас безмолвно лежала у него на груди.
Потеря черты была страшной катастрофой. Однако теперь Леонхарт уже не считал её безусловным злом. Он всё ещё не вернул черту полностью, но нынешняя жизнь казалась ему лучше прежней.
Потому что теперь рядом был самый важный человек.
Юмия наконец отстранилась. Её лицо оставалось ярко-красным, и от этого она казалась особенно милой.
Кхм... Кхе-кхе.
— Чего уставились? Занимайтесь своими делами.
Она поздно заметила взгляды остальных и попыталась откашляться. Леонхарту даже это показалось очаровательным. Наедине Юмия не скрывала нежности, но стоило кому-то оказаться рядом — и сразу терялась от смущения.
* * *
— Чонсон...
С алых губ Глесии сорвалось тихое имя и растворилось в воздухе.
Голос был чистым и красивым, однако в нём слышалось столько смятения, что случайному слушателю стало бы не по себе.
Ветер шевелил тёмно-синие волосы. Прозрачные голубые глаза Глесии смотрели вдаль, туда, где находились двое заметных даже среди толпы людей.
Милия и Хан Чонсон.
Почти все в парке невольно поглядывали на них. Глесия медленно кивнула собственным мыслям.
«Он действительно вернулся».
Она услышала новость и собиралась разыскать его чуть позже, но встретила по дороге. Даже издали нахлынуло множество чувств — и от воспоминания о встрече в Башне магии, и от того, каким Чонсон казался сейчас.
— Сеси сегодня странно себя ведёт. Обычно она не настолько недоверчива к людям... Прости. Тебе неприятно?
— Всё нормально. Духи тоже могут кого-то не любить. Похоже, я Сеси не по душе.
— А мне хотелось бы, чтобы вы поладили.
— Со временем привыкнет.
Их спокойный разговор отчётливо донёс ветер. Обострившийся слух порой создавал неудобства.
Глесии хотелось подойти и заговорить. Одновременно другая часть её сознания подсказывала отложить встречу.
«Она так счастлива».
Взгляд задержался на Чонсоне, затем перешёл к Милии. Именно её присутствие заставляло Глесию медлить. Будь рядом кто-нибудь другой, она подошла бы без колебаний.
Но Милия смотрела на Чонсона с ясной, несомненной любовью. Рядом с такими женщинами Глесия неизменно терялась: её собственные чувства оставались слишком спутанными.
После встречи в Башне перемена стала окончательной.
Хан Чонсон по-прежнему был человеком, о котором она думала чаще всего. Он стал её первым другом, а затем дружеская привязанность превратилась в любовь. Это Глесия уже могла признать.
Только сама любовь больше не была прежней.
В ней смешались нежность и обида.
Когда-то Глесия, несомненно, полюбила Чонсона. Теперь же при виде него всплывало слишком много противоречивых воспоминаний, и подойти становилось трудно. Иногда ей казалось, что нынешние отношения даже хуже прежней дружбы: тогда она хотя бы не боялась сделать шаг навстречу.
Сейчас, когда рядом с ним находилась женщина с открытой и цельной любовью, Глесия невольно отступала.
То же произошло в Башне магии. Она хотела заново узнать Чонсона, попытаться выстроить новые отношения, но обстановка оказалась неподходящей. Все вокруг были столь же искренни.
Не одна Глесия дружила с ним.
И не одна она его полюбила.
Девушка наконец отвела взгляд. Если продолжать смотреть, чувство станет ещё тяжелее. Она повернулась, собираясь уйти.
— Завтра...
Завтра встреча будет уместнее.
По вторникам они с Чонсоном всегда проводили время вместе. Если прийти в назначенный день, подойти окажется проще.
Он наверняка тоже помнит.