Закрыв дверь, Чонсон не сразу пошёл к кровати. Он прислонился спиной к знакомой створке и несколько раз медленно вдохнул.
Комната в общежитии встретила его привычным, почти домашним видом. Чонсон огляделся и тихо рассмеялся.
— Надо же, насколько всё иначе.
После прогулки они с Милией поужинали в кадетской столовой, и только теперь он вернулся к себе. В памяти невольно сопоставились два дня — вчерашний, проведённый в Башне магии, и сегодняшний, уже в Академии.
Разница ощущалась прежде всего в людях.
Утром Чонсон собирался обойти всех, с кем давно не виделся. Но одна потрясающая новость сменяла другую, и сознание попросту не успевало за событиями.
Дарша вернула себе женское тело и сообщила правду, от которой у него до сих пор путались мысли. Милия показала такой рост, в который трудно было поверить даже после встречи с Сеси. Остальное тоже выглядело новым и непривычным.
Пока Чонсона не было, каждый жил собственной жизнью и менялся.
Он улыбнулся и наконец сел на кровать. Жёсткий матрас резко отличался от роскошной постели в Башне магии, но почему-то именно здесь удалось по-настоящему расслабиться.
«Время ещё есть».
По крайней мере, первые дни после возвращения должны были пройти спокойно. Необязательно метаться по Академии и пытаться увидеть всех сразу. Теперь они снова находились рядом.
«Стоит захотеть — и встреча не станет отдельным путешествием, как в Башне».
Чонсон перечислил тех, кого особенно хотел увидеть:
— Карите, Глесия... наставница Аделия.
Интересовало его и то, как живёт вернувшийся к занятиям Леонхарт. А рядом с ним наверняка была Юмия.
— Какими же вы все стали?
Стоило привести мысли в порядок, и среди множества лиц осталось одно.
Тёмно-синие волосы. Светлые глаза, прозрачные, как вода в озере. Девушка, которая во время их последней встречи в Башне изменилась сильнее всех.
Чонсон невольно сжал губы. Настроение сразу стало тяжёлым.
Встреча с каждым из остальных обещала радость. Живой разговор должен был оказаться теплее любых бесед через кристалл. Но с Глесией всё обстояло иначе.
— Между нами ничего не изменилось...
За всё время в Башне они лишь однажды связались через кристалл. Даже это подчёркивало расстояние, возникшее между ними.
Чонсон вспомнил давний разговор в кафе, ещё до того, как они по-настоящему сблизились. Глесия тогда сказала, что хочет понять его, а он ответил вызывающе: пусть проводит с ним больше времени — тогда и разберётся.
В те дни он предлагал это не только из дружелюбия. Отчасти Чонсон рассчитывал опереться на Глесию. Высокий уровень черты и огромный потенциал делали её полезным союзником, а близость с таким человеком могла облегчить жизнь в Академии.
Они договорились встречаться регулярно. По вторникам.
То есть завтра.
— Интересно, наша договорённость ещё действует?
Вопрос возник сам собой.
Чонсон помнил о назначенном дне. А помнила ли Глесия, которая теперь относилась к нему совсем иначе? Придёт ли снова в парк?
Мысли о ней занимали больше места, чем мысли о Карите или Аделии. Их отношения слишком запутались.
За всё это время между Чонсоном и Глесией происходило множество малых и больших перемен. Её своеобразная манера говорить постоянно ставила его в тупик. Прямые слова не раз волновали сильнее, чем следовало.
И однажды он действительно полюбил её.
Сколько бы Чонсон ни отрицал очевидное, Глесия незаметно заняла место в его сердце. Потом чувства оказались взаимными. Они уже почти признали их и готовы были определить отношения, когда всё оборвалось.
Чонсон столкнулся с апостолом, обладавшим подавляющей, почти непреодолимой силой, и оказался запечатан. После этого их связь исказилась.
— Чем дольше думаю, тем всё сложнее.
А затем Глесия пробудила навык и сама сильно изменилась.
Такова была нынешняя реальность. Пока отношения с другими продолжали развиваться, их двоих будто остановили. Застой породил недопонимание, а недопонимание превратило близость во что-то мучительно неопределённое.
— Значит, мне самому нужно постараться.
Чонсон сел ровнее и отбросил лишние рассуждения.
Сначала он станет внимательнее к Глесии. Если даже после этого противоречия никуда не исчезнут, тогда и будет разбираться дальше.
* * *
На следующий день.
Аудитория класса C-1.
Почти все места были заняты, но взгляды кадетов сходились в одной точке.
У кафедры стояла женщина в чёрной форме. Ярко-рыжие волосы придавали её облику особую силу, а красота казалась почти ослепительной.
Кали вернулась к преподаванию.
Она неторопливо оглядела аудиторию, улыбнулась и кивнула.
— Давно не виделись. Рада, что все выглядите здоровыми.
Приветствие было коротким, однако многие почувствовали неожиданное волнение. Кали отсутствовала больше полутора месяцев, и всё это время занятия вместо неё проводил помощник.
Один из кадетов набрался смелости:
— Мы очень по вам скучали, наставница Кали.
Все головы повернулись к говорившему. В аудитории сразу стало тихо.
Кадеты вспомнили первый день занятий и Жерара, который по-прежнему учился вместе с ними. Тогда он позволил себе двусмысленную фразу в адрес Кали и получил настолько жёсткий ответ, что это запомнили все.
Кто-то нервно сглотнул. Но Кали лишь посмотрела на юношу и мягко рассмеялась.
— Я тоже скучала. Столько времени вас не видела.
Её искренняя радость сняла напряжение. Кадеты один за другим заговорили:
— Без вас было совсем не то.
— Хорошо, что вы вернулись.
— Помощник преподавал неплохо, но всё равно... класс без вас не класс.
Все наперебой делились чувствами, а Кали с улыбкой принимала каждую реплику. Ничего общего с холодной атмосферой их первой встречи.
Среди знакомых лиц её внимание естественно задержалось на одном. Хан Чонсон сидел за партой и с лёгкой улыбкой наблюдал за происходящим.
Кали постучала по кафедре принесёнными материалами.
— Я действительно счастлива снова вас видеть. Но мне сообщили, что именно сегодня у вас запланирован письменный экзамен. Как ни жаль, работу никто не отменял.
Кадеты неловко засмеялись, затем обречённо успокоились. Листы начали передавать по рядам.
Чонсон несколько раз растерянно моргнул. Наклонившись к Дарше, которая сидела рядом, он тихо спросил:
— Экзамен сложный?
— Материала много, — беззаботно ответила она. — Но тебе наверняка назначат отдельную работу. Ты же только вчера вернулся.
Логика в её словах была, однако Чонсон всё равно чувствовал себя человеком, случайно попавшим не в ту аудиторию.
Он взял перо и начал писать.
«Это называется везением?»
Чонсон уже мысленно смирился с провалом и будущей пересдачей. Но вопросы оказались совсем не трудными. Точнее, они казались ему элементарными.
Весь экзамен был посвящён теории маны: определениям, принципам и связям между основными понятиями. Ни над одним ответом не приходилось задумываться.
Почти всё время в Башне магии он провёл с Арией. Она снова и снова объясняла устройство маны, её свойства и закономерности. После такого обучения не усвоить основы было невозможно.
Перо быстро вывело последнюю строку. Чонсон перечитал написанное.
«Возможно, формулировки не совпадут с эталонными».
Однако вопросы проверяли скорее понимание, чем точное воспроизведение учебника. Даже после повторной проверки ответы выглядели верными.
— Закончившие могут сдавать работу и распоряжаться оставшимся временем по своему усмотрению, — спокойно объявила Кали.
Она пошла между рядами. На мгновение их взгляды встретились, и Кали ободряюще улыбнулась глазами, словно говорила: не волнуйся.
Забота была приятной, но Чонсон уже решил всё до последнего задания.
Он без колебаний поднялся с листом в руке.
— Ты что, пустой сдашь? — потрясённо прошептала Дарша.
Чонсон посмотрел на неё и едва заметно покачал головой. Объяснять правду почему-то казалось неловким.
Он подошёл к кафедре и протянул работу. Кали удивлённо взглянула на исписанный лист.
— Уже закончил?
— Да.
Чонсон и сам ощущал странность. После сложнейших рассуждений Арии сегодняшний экзамен походил не на проверку, а на внезапное повторение азов теории маны.