По лечебнице мерно разносились шаги.
Аделия ходила от стены к стене и никак не могла успокоиться. Любой знакомый удивился бы такой перемене. Обычно она держалась свободно и мягко, а среди инструкторов считалась едва ли не самым располагающим человеком.
Тот, кто знал её по-настоящему близко, без труда понял бы причину.
Эрфе, помощница Аделии, долго молча наблюдала со своего места. Наконец она решилась заговорить:
— Я останусь в лечебнице.
В короткой фразе содержалось ясное предложение.
Аделия вздрогнула и неловко посмотрела на неё. Эрфе мягко улыбнулась и кивнула, давая понять, что справится.
— Вы ведь очень хотите его увидеть?
Имя не прозвучало, но обе прекрасно понимали, о ком идёт речь.
Эрфе, пожалуй, замечала нетерпение наставницы лучше, чем сама Аделия. Хан Чонсон вернулся в Академию вчера. Прошёл всего один день, а Аделии уже становилось невыносимо оставаться в лечебнице. Она металась, явно мучаясь от невозможности уйти.
Помощница решила поддержать её хотя бы так.
— Конечно, хочу, — призналась Аделия.
— Тогда почему не идёте?
После спокойного вопроса она некоторое время колебалась, потом бессильно опустилась в кресло. Растрёпанные изумрудные волосы рассыпались по чёрной форме.
— Потому что... кажется, мне нельзя встречаться с ним на людях.
Эрфе моргнула.
Наставница изнывала от желания увидеть Чонсона и одновременно утверждала, что встреча недопустима. Особенно странно звучало уточнение «на людях».
— Но ваш интерес к кадету Хан Чонсону никого не удивит. Вы лечили его столько раз. Вполне естественно подойти и хотя бы спросить о здоровье.
Эрфе специально предложила убедительный предлог. Возможно, Аделию останавливало именно отсутствие официальной причины.
Инструктор, который сам разыскивает кадета, мог вызвать вопросы. Однако в их случае объяснение лежало на поверхности: Аделия не раз вытаскивала Чонсона с границы жизни и смерти.
— Да, пожалуй... Но дело не только в этом, Эрфе.
Аделия провела рукой по волосам. Помощница приготовилась слушать, но женщина лишь шевельнула губами и покачала головой.
— У меня всё слишком запутано.
— Могу я узнать почему?
— Конечно, меня беспокоит и разница в положении. Я инструктор, он кадет. Но это не главная причина...
На самом деле чувства Аделии были просты и одновременно мучительны.
Новость о возвращении переполняла её радостью. Хотелось немедленно выйти из лечебницы и броситься к Чонсону. Но именно этого желания она боялась.
Стоило сейчас открыть дверь и дать себе волю...
Аделия могла потерять контроль.
«Боюсь, я перейду черту».
Какими бы ни были их взаимные чувства, открыто говорить об отношениях нельзя. Как и Кали, Аделия обязана была сохранять их связь в тайне.
Пока она мучительно подбирала слова, Эрфе увидела вполне очевидное решение. Точной причины терзаний помощница не знала, но это не мешало действовать.
— Тогда я передам ему сообщение.
— Что?
— Я найду кадета Хан Чонсона и попрошу прийти сюда. Если вам нельзя покидать лечебницу из-за вашего положения, логичнее пригласить его. А мне, как помощнице, проще свободно перемещаться по Академии.
Неожиданное предложение заставило Аделию внимательнее посмотреть на Эрфе.
Они давно работали вместе и уже разговаривали без прежней скованности. В последнее время помощница особенно заботилась о ней в трудные дни, поэтому внутренняя близость между ними заметно выросла.
И теперь Эрфе сама предлагала помощь.
— Ты правда сделаешь это для меня?
— Да. Пойду прямо сейчас.
— Спасибо, Эрфе.
Аделия поблагодарила немного неловко. Помощница улыбнулась — редко и удивительно тепло — и поднялась.
Было странно получить столь искреннюю благодарность за маленькую услугу. Но Эрфе испытывала приятное чувство: обычно она только принимала заботу наставницы, а теперь наконец могла сделать что-то в ответ.
* * *
В аудитории Чонсона уже не оказалось.
Эрфе пришлось расспрашивать кадетов и переходить из корпуса в корпус. По дороге она постоянно ловила на себе взгляды, но давно научилась не придавать им значения.
Ассистентка инструктора занимала в Академии неопределённое положение — уже не кадетка, но ещё не наставница. Поэтому кадеты не знали, как с ней держаться. К тому же каждый понимал: в будущем Эрфе сама могла стать инструктором.
Сегодня, однако, интерес был иным. Стоило Эрфе спросить о Хан Чонсоне, как в глазах собеседников появлялись любопытство и немой вопрос. Она лишь отвечала, что должна передать сообщение, и продолжала поиски.
Через некоторое время путь привёл в неожиданное место.
Среди зон отдыха Академии имелся живой уголок — отдельное пространство с небольшими животными.
— Какая прелесть...
— Правда? Когда совсем тяжело, я прихожу сюда и сразу оживаю.
— Так и хочется забрать домой.
У ограждений толпились кадеты. Маленькие зверьки вызывали у них куда более бурный восторг, чем Эрфе могла представить.
«Неужели они и правда настолько милые?»
Сама она никогда особенно не любила животных и почти ими не интересовалась. Поэтому поведение людей казалось любопытнее самих питомцев.
В толпе Эрфе наконец заметила Чонсона. Она уже собиралась подойти и передать просьбу Аделии, но, увидев его спутницу, остановилась.
Опять.
Знакомая картина почему-то неприятно всколыхнула чувства. Эрфе давно знала, что подобные сцены для него обычны, и всё же невольно прищурилась.
— Это нечестно. По-моему, животные любят тебя больше, чем меня.
— Не замечал.
— Тогда почему они все сначала идут к тебе? Я даю точно такой же корм.
— Может, случайность?
— Какая ещё случайность? Сначала кролики, теперь белки. Все выбирают только тебя...
В их голосах звучала близость. Карите капризничала, а Чонсон терпеливо и мягко отвечал.
Эрфе замешкалась.
«Как ему удаётся всегда находиться рядом с женщиной?»
Ещё в лечебнице она заподозрила, что его личная жизнь непроста. Манера говорить и вести себя словно заранее предупреждала о множестве связей. Поэтому Эрфе с самого начала соблюдала осторожную дистанцию.
Добрая Аделия не смогла.
— Может, с ласками будет иначе? — предложил Чонсон.
— С ласками... Их трудно кормить.
— Не любишь насекомых?
— Терпеть не могу. Меня от одного вида передёргивает.
Он успокаивал Карите так естественно и умело, будто всю жизнь только этим и занимался.
Эрфе решила не разрушать разговор и подождать подходящего момента. В глубине души она всё равно не понимала, почему Аделия полюбила именно такого мужчину.
Даже если наставница сама позволила ему приблизиться, Эрфе считала, что он её недостоин.
Аделия заслуживала человека лучше.
«Того, кто любил бы только её».
Чем яснее Эрфе видела доброту наставницы, тем труднее было принять её выбор. Зачем соглашаться на такие отношения?
Чонсон и Карите перешли к следующему вольеру. Эрфе осторожно последовала за ними, потом мысленно одёрнула себя.
Злиться она не имела права. Их жизнь не касалась помощницы настолько, чтобы вмешиваться или читать нравоучения.
Нужно лишь выполнить поручение.
— Какие же ласки милые...
— Насколько я знаю, содержать их сложно.
— Наверное. Но здешние совсем не боятся людей. И характер спокойный... Стоит дать корм, и они сразу подходят.
Белые ласки проворно носились по вольеру. Даже Эрфе невольно задержала на них взгляд.
В ограждении оставили узкие отверстия, через которые посетители могли кормить животных. Кадеты брали маленьких насекомых щипцами и просовывали внутрь. Ласки мгновенно хватали добычу и убегали.
Но рядом с Чонсоном происходило нечто странное.
Большая часть зверьков собралась именно перед ним.
«Почему?..»
Эрфе не находила объяснения.