Частный тренировочный зал семьи Эсильдерн встретил их необычным воздухом. Едва войдя, Чонсон заметил разницу.
«Здесь выше плотность».
Помещение явно было обработано особым образом. Раньше он не сумел бы уловить эту тонкость, но теперь воздух ощущался почти вязким: маны в нём содержалось немного больше, чем снаружи.
— Давно ты здесь не был, правда? — спросила Карите.
— Да. После того раза мне незачем было приходить.
— А я потом часто здесь занималась.
Она мягко улыбнулась. Чонсон сразу решил, что Карите поступала правильно. Возможно, сама девушка не осознавала преимущества, но семейный зал обеспечивал заметно более высокую эффективность тренировок, чем обычные площадки Академии.
Они прошли к центру. Карите остановилась первой и повернулась к нему.
На мгновение Чонсон оказался захвачен её взглядом.
Сразу после входа атмосфера вокруг девушки изменилась. В живом уголке она была тёплой и беззаботной, а теперь смотрела с внутренней силой. Во взгляде появилась уверенность. Карите слегка улыбнулась.
— Я вспоминала наши занятия здесь и очень много работала.
Она продолжила без пафоса, но каждое слово было наполнено огромным чувством:
— В самый тяжёлый период именно ты помог мне вернуться к нормальной жизни. Я понимала это ещё до того, как мы стали парой. Ты всегда был самым важным человеком в моей судьбе. А потом наступил день, когда в моём мире не осталось никого, кроме тебя.
Чонсон не сразу нашёл ответ.
Он знал, как Карите относится к нему и насколько велико его место в её жизни. Именно поэтому когда-то принял её чувства, хотя сам ещё не испытывал любви.
«Я собирался отвечать за собственные поступки».
Карите с самого начала занимала особое место.
Другие связи возникали как будто сами собой. С ней всё было иначе: Чонсон сознательно дал надежду, словами и действиями приучил полагаться на него. Он делал это настолько открыто, что прекрасно понимал последствия.
Под влиянием Летеи, апостола жертвоприношения, Карите жила во тьме, постоянно мучилась и дрожала от тревоги. Увидев её, Чонсон решил: кто-то обязан протянуть руку, иначе она погибнет.
И этим человеком должен стать он.
«Кроме меня, никто не собирался спасать её».
Чонсон намеренно занял всё пространство в её сердце. Хотел стать опорой, заставить довериться и сделать себя главным человеком в её жизни.
Они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова.
— Ты тоже была для меня первой, Карите.
— Первой?
— Никогда прежде я не отдавал кому-то столько сил.
Теперь настала его очередь говорить откровенно.
Ради Карите Чонсон впервые в жизни пошёл на усилия, которые сам не мог до конца объяснить. Он пытался вырвать её из заранее определённой смерти и снова и снова переходил собственный предел.
Тело едва выдерживало нагрузку.
Сознание едва не ломалось под давлением.
Он всё понимал и всё равно принимал тяжесть на себя. Даже столкнувшись в конце с худшим возможным противником — Летеей, апостолом жертвоприношения, — Чонсон не позволил себе отказаться от Карите.
— Почему именно я стала первой?
— После нашей случайной встречи я приложил столько усилий, что этот период изменил всю мою жизнь.
— Изменил жизнь?..
Карите переспросила растерянно. Чонсон невольно улыбнулся.
Теперь перед ним стояла здоровая и прекрасная женщина. Карите стала настолько привлекательной, что одно её присутствие словно делало зал светлее.
Но Чонсон помнил прежнюю Карите.
«Всё это и правда было странно».
Почему он так отчаянно тянулся к ней? Почему захотел спасти?
Ответа не находилось.
Зато одно оставалось несомненным: его сердце само потребовало действовать. Ради жизни Карите Чонсон был готов изменить судьбу целого мира.
— Ты сказала, что твой мир был заполнен только мной. Думаю, со мной тогда происходило то же самое. Каждый день я жил ради того, чтобы спасти тебя.
В тот период его мир действительно состоял из одной Карите. Мысли о ней заполняли всё, словно Чонсон находился под чарами.
И это до сих пор удивляло.
У него был более лёгкий путь. Зная будущее мира, Чонсон мог приспособиться к нему, не вмешиваться и следить, чтобы события шли по прежнему руслу.
Когда-то он всерьёз рассматривал такой выбор.
«Почему бы не жить тихо, не привлекая внимания судьбы?»
Можно было довольствоваться скромным положением и спокойно провести оставшиеся годы.
— Ты действительно так много обо мне думал?
Глаза Карите заблестели от влаги. Чонсон протянул руки раньше, чем успел что-либо решить, и притянул её к себе.
— Каждый мой день был наполнен мыслями о тебе.
— Это... делает меня очень счастливой.
Она прошептала ему в грудь. Чонсон обнял крепче.
Карите без сопротивления прижалась к нему и всё ещё казалась хрупкой. В её облике сохранялись мягкость и беззащитность, хотя сама девушка изменилась почти во всём.
Чонсон не считал, что изменилась её сущность.
Карите по-прежнему хотелось укрывать, позволять ей опираться на себя. В ней оставалось странное очарование, пробуждавшее даже эгоистичное желание владеть ею безраздельно.
И только теперь Чонсон окончательно понял:
«Карите действительно стала поворотной точкой моей жизни».
Именно из-за неё он начал расти с такой скоростью. Из-за неё отказался от прежней осторожности и беспечной надежды отсидеться в стороне.
— Хан Чонсон... А сейчас ты меня любишь?
Он замер.
«Она знала...»
Знала, что в тот день, когда Чонсон принял её признание, любви в нём ещё не было.
Вопрос вырвался у Карите помимо воли. Произнеся его, она сама испугалась.
«Зачем я спросила такую глупость?..»
Она почувствовала, как напряглись обнимавшие её руки, и мгновенно пожалела. Словно собственноручно вырыла себе яму.
Но ответ Чонсона сразу рассеял страх.
— Насколько сильно?
Услышав это, Карите успокоилась — и тут же задала ещё более нелепый вопрос. Переполнявшие грудь чувства уже не подчинялись разуму.
Чонсон назвал её главным поворотом своей жизни. Карите призналась первой, поддавшись счастью, а в ответ получила правду, которая значила для неё несоизмеримо больше.
Он снова сжал объятия. Иногда чувства не требовали слов — прикосновение говорило достаточно ясно.
— Возможно, не настолько сильно, насколько ты любишь меня. Но я тоже очень тебя люблю.
В этой фразе не было лжи.
Карите немного огорчила осторожная оговорка, однако именно она делала ответ таким похожим на Чонсона. Он стремился быть с ней честным и прозрачным.
Даже единственная прежняя ложь была сказана ради неё — тогда он принял её сердце, не имея ответного чувства.
«Но теперь всё иначе».
Как Карите хранила его в душе, так и он хранил её. Пусть она была не единственной — это больше не пугало.
Они оставались связаны.
Чонсон нуждался в ней.
В его сердце существовало место, принадлежавшее Карите.
Ей хотелось навсегда остаться в объятиях, но она всё же медленно отстранилась. Произнесла его имя и улыбнулась. Рядом с Чонсоном улыбка появлялась сама собой.
— Теперь я покажу.
Они поделились самым важным, и Карите узнала новую счастливую истину. Теперь ей хотелось, чтобы Чонсон ценил её ещё выше — чаще думал, постоянно замечал...
«Чтобы любил ещё сильнее».
Она хотела показать ему, чего теперь стоит.
Под внимательным взглядом Чонсона Карите отступила на шаг. Затем плавно скользнула назад, сразу увеличив расстояние, и высвободила силу.
Новая сила была тесно связана с самим Чонсоном.
Это стало изменением.
Огромным изменением.
Пространство перед глазами словно пошло прозрачной рябью. Одновременно проснулось дополнительное восприятие.
«Я получила не всё...»
Но, наблюдая за Чонсоном, Карите по-своему поняла принцип его силы.
Он заметно напрягся. Она подняла руку.
— Ну как? Немного похоже, правда?
Карите не удержалась от улыбки.
Казалось, весь мир заполнила её воля. По ощущениям так и было.
Десятки копий из прозрачной воды висели в воздухе. Они окружали тренировочный зал и во множестве парили даже вокруг самого Чонсона.