Аделия не спешила выбираться из объятий Хан Чонсона. Казалось, она намеревалась возместить каждую минуту разлуки: прижималась к нему всё теснее и говорила почти шёпотом.
Я отвернулась.
«И что мне теперь делать?»
Оставить их наедине нельзя. В лазарет в любой момент мог прийти кадет, и лечить его пришлось бы мне. Но стоило остаться на месте, как взгляд сам собой возвращался к этой паре.
Вот это и было проблемой.
Я несколько лет работала рядом с наставницей Аделией и привыкла считать её человеком, который никогда не меняется. Теперь оказалось, что и к ней пришла весна.
Она всегда была красивой и привлекательной, однако представить мужчину, который сумеет к ней приблизиться, я не могла. И всё же у неё появился возлюбленный — причём самый неожиданный.
— Давайте договоримся заранее, — сказала Аделия.
— О чём?
— Если я начну сама искать встреч с тобой, окружающие могут неправильно всё понять. Поэтому приходи в лазарет регулярно, как раньше. Лучше сразу выбрать день и время.
— Разумно. Обещание заглядывать при случае слишком неопределённое. Когда вам удобно?
— На выходных мне иногда хочется побыть одной. Давай по четвергам, около шести вечера. Я не стану отнимать у тебя весь день: поужинаем вместе и спокойно поговорим.
— Хорошо. Каждый четверг в шесть я буду здесь.
Они обсуждали встречи так буднично, будто между наставницей и кадетом не существовало никакой преграды.
«Но они встречаются. Наверное, для них это и правда нормально».
Меня занимало другое: почему Аделия даже наедине продолжала говорить с ним как наставница? С остальными кадетами она всегда была мягкой и вежливой, однако теперь перед ней находился любимый мужчина.
Разница между ними составляла шесть лет. Не пропасть, но и не мелочь.
Я украдкой наблюдала, пока они не начали целоваться.
Тогда взгляд прилип окончательно.
Никакого смущения. Они свободно прижимались друг к другу, встречались глазами и без единого слова тянулись губами. Будто иначе и быть не могло.
Аделия слишком долго по нему скучала, поэтому её порыв я ещё понимала. Гораздо сильнее удивлял Хан Чонсон.
Он поддержал её за спину и медленно провёл ладонью ниже. Движения выглядели уверенными, почти опытными. На него набросилась женщина старше, а он не растерялся и не попытался отстраниться. Просто принял поцелуй, подстроился под её ритм, а затем незаметно начал вести сам.
При этом глаза не закрывал. Смотрел на Аделию, которая льнула к нему всем телом, спокойно и пристально.
Это казалось особенно странным.
Наставница и кадет. Женщина старше мужчины. К тому же Аделия была второй дочерью дома Эванжелин, обладала высоким положением, известностью и множеством заслуг. По сравнению с ней Хан Чонсон ещё недавно был никем.
На его месте другой мужчина хотя бы стушевался.
Чмок... Вздох... Чмок...
Влажный звук сплетённых губ, прерывистое дыхание, редкие прикосновения языков. Они не желали останавливаться.
Иногда открывали глаза и смотрели друг на друга. Иногда закрывали их, полностью отдаваясь ощущениям. Поцелуй продолжался больше десяти минут.
Я делала вид, что не замечаю, но то и дело косилась.
«Неужели это настолько приятно?»
Любимого человека, наверное, действительно хочется целовать. Но я никогда не думала, что один поцелуй может значить так много. Они оба сосредоточились друг на друге так сильно, что я невольно старалась даже не дышать громко.
Наконец Аделия отстранилась и выдохнула. Оба улыбались — мягко и довольно, будто только что убедились в чём-то важном.
Она провела пальцами по влажным губам. Даже этот простой жест выглядел неожиданно чувственным.
Меня удивляло, как легко они относились к чужой слюне. В обычной ситуации она вызвала бы отвращение, а здесь они обменивались ею в долгом поцелуе и не видели ничего неприятного.
«Наверное, с любимым человеком всё иначе».
И всё же сейчас оба были совсем не похожи на себя.
От обычно спокойной и ласковой Аделии исходила такая женственность, что смотреть становилось неловко. Хан Чонсон тоже отличался от юноши, которого я видела вчера.
Его тело изменилось. Белая кожа казалась почти прозрачной и теперь покрылась ярким румянцем. Стройный, гибкий, с потемневшим взглядом — он выглядел опасно привлекательным.
— Откуда ты так хорошо целуешься? — спросила Аделия и кончиком пальца ткнула его в грудь.
Хан Чонсон усмехнулся.
— По-моему, это вы умеете лучше.
— Сначала, может быть, я и задавала темп. Но потом ты перехватил всё сам. Держал меня так, что я не могла отстраниться... Будто решил взять силой.
Их тихий разговор становился всё откровеннее. Я невольно навострила уши и сжала руки на коленях.
Наблюдать за любовной жизнью женщины, которой я восхищалась, оказалось до странного волнительно.
— Правда? — ответил он. — Мне казалось, вы сами начали уступать. Поэтому я лишь стал настойчивее.
— Вот видишь. Даже говоришь как опытный мужчина. Сколько женщин ты перецеловал до меня?
Аделия надула щёки, и я снова удивилась.
«Значит, она и так умеет».
Говорят, влюблённая женщина меняется. Сейчас я видела это своими глазами.
Она взяла его за лицо. Пальцы прошли по груди, задержались на шее и только потом легли на щёки. Само движение было простым, но в нём чувствовалась тягучая ласка.
— Не кажется, что это немного нечестно?
— Что именно?
— Я смотрю только на тебя. А ты, когда тебя нет рядом, проводишь время с другими женщинами.
— Не всё моё время уходит на встречи. Я ещё тренируюсь...
Он оправдывался неловко, и мне самой захотелось осудить его.
Аделия любила его без остатка. Это были её первые отношения. Ради него она отодвинула в сторону и положение, и происхождение, и даже собственную осторожность.
А он встречался с несколькими женщинами.
— Скажи это, глядя мне в глаза, — потребовала она, удерживая его лицо.
Я едва не фыркнула.
«Да он и сам не сможет».
Аделия прекрасно знала ответ. Хан Чонсон замер, губы дрогнули. Я следила за ним с растущим интересом.
Их отношения были невозможными по всем обычным меркам, но именно он оказался в центре множества женских чувств. Как же он выйдет из этого положения?
Ответ прозвучал быстро.
— После возвращения я действительно уделил вам слишком мало внимания. Мне жаль, что я не пришёл раньше. Но в Башне магии большую часть времени я честно отдавал развитию.
Он говорил медленно и не отводил взгляда.
В его словах была правда. Но мне казалось, что этого мало. Аделия слишком долго ждала. Ей требовалось услышать больше: насколько он её любит, как скучал, почему позволит себе впредь быть внимательнее.
Однако они продолжали молча смотреть друг на друга.
«И всё?»
Тогда Хан Чонсон перешёл от слов к делу.
Он внезапно наклонился и поцеловал Аделию.
— Мм!...
Она явно не ожидала. Я тоже замерла.
«Почему именно сейчас?»
Я думала, он станет объясняться, говорить о чувствах и просить прощения.
Но новый поцелуй совсем не походил на прежний.
Теперь всё происходило в одни ворота. Хан Чонсон теснил растерянную Аделию, целовал жадно и напористо, не сводя с неё потемневшего взгляда.
Я не знала, как точнее назвать это выражение.
Зверь.
Так смотрит самец, которого захлестнуло желание и который намерен забрать самку себе. Он будто придавил Аделию всем телом и лишил возможности возразить.
Я сглотнула и не смогла отвернуться.
«Так вот его ответ?»
И самое удивительное — Аделия вовсе не была недовольна.
— Подожди... хотя бы секунду...
Она попыталась перевести дыхание, но Хан Чонсон не дал ей отстраниться. В его движениях не осталось прежней осторожности; он откровенно подавлял её напором.
Аделия подчинилась.
Я увидела её глаза и поняла то, чего не сумело бы передать ни одно описание из романа.
Так смотрит женщина, которая любит по-настоящему.