Чмок... Тихий вздох...
Наши губы снова соединились. Поцелуй стал глубже и жарче, чем прежде, и от этого по телу разлилось незнакомое томление.
«Он правда меня хочет».
Это чувствовалось не в словах — в напоре, во взгляде, в руках, которыми он удерживал меня рядом.
Для возлюбленных взаимное желание естественно. И всё же я никак не могла привыкнуть к тому, что он способен смотреть на меня так.
Когда губы ненадолго разомкнулись, они горели. Жар поднялся к щекам, скользнул по шее и груди, а затем будто охватил всё тело, лишая привычной ясности.
Хан Чонсон не отводил глаз.
Под этим взглядом я сама позволила ему снова притянуть меня. Послушно подалась вперёд, оказалась в его объятиях — и уже не смогла сопротивляться, когда он опять поцеловал меня с той же настойчивостью.
Одно я поняла точно.
«Так мне нравится больше».
До сих пор почти всегда первой была я. Я просила о встречах, искала близости, открыто показывала любовь. Разница в положении сковывала его: кадету трудно без приглашения прикасаться к наставнице. А редкие часы наедине хотелось использовать полностью, поэтому мне самой приходилось делать шаги.
Теперь всё поменялось. Он требовал моего внимания, почти присваивал меня — и ощущения были совсем другими.
Признаться, раньше меня это немного тревожило.
Мне казалось естественным, что любимый мужчина должен иногда вести себя именно так. Но Хан Чонсон оставался слишком осторожным.
Он слегка прикусил верхнюю губу. Я вздрогнула, однако не отвела взгляда. В его глазах плескался такой жар, что я обвила руками шею и прижалась ближе.
И тогда заметила перемену.
Прежний Хан Чонсон был мягким, обходительным, спокойным. Эти качества всегда казались мне главной частью его привлекательности.
За время разлуки в нём появилось что-то новое.
Тихий вздох...
Горячее дыхание коснулось языка и защекотало горло. Я спрятала лицо у него на плече.
Тело под ладонями было крепким. Слова о тренировках оказались правдой: с виду он оставался стройным и гибким, но под одеждой чувствовалась плотная, сильная мускулатура.
«На него можно опереться».
Он казался мужчиной, который выдержит и мою слабость, и капризы, и любую тяжесть, которую я рискну на него переложить.
— Сейчас думайте только обо мне, — прошептал он у самого уха.
Я невольно улыбнулась. Несколько мгновений назад он целовал меня так, будто хотел поглотить, а теперь говорил тихо и почти ласково. Несоответствие было удивительно соблазнительным.
— Я с самого начала думала только о тебе.
Я глубже уткнулась в его плечо и провела щекой по ткани. Затем осторожно поцеловала белую шею.
Хан Чонсон заметно вздрогнул.
Его реакция показалась такой милой, что я не остановилась. Губы медленно скользнули по коже, поцелуй стал крепче — и он содрогнулся снова.
Наверное, так же я сама реагировала на его недавний напор.
Отстранившись, я увидела на шее яркий след. Провела по нему пальцем.
— Носи ворот повыше.
Я сказала это нарочно задорным тоном и снова коротко коснулась его губ.
Странно. Сколько раз мы уже поцеловались? Мне давно следовало насытиться, но хотелось ещё. И он тоже несколько минут назад целовал меня с таким голодом, будто не мог остановиться.
— Такое не спрячешь, — неловко усмехнулся Хан Чонсон и накрыл мою руку своей.
— Тогда не прячь. Я специально оставила след, чтобы другие женщины увидели.
— Вы сегодня коварны.
— И тебе это не нравится?
Я уверенно посмотрела ему в глаза и снова устроилась в его объятиях.
— Нет. Нравится, — ответил он после короткой паузы.
Его голос утратил ровность.
Значит, не только я теряла голову. Он тоже волновался, смущался, чувствовал жар. Это радовало.
Мне не хотелось сохранять рассудительную сдержанность. Иногда любовь лучше выражать не выверенными словами, а прикосновениями. Рядом друг с другом можно не скрывать, как сильно мы теряем голову.
Я прижалась сильнее.
Грудь мягко прижалась к его телу, и по мне прошла жаркая дрожь. Однако реакция Хан Чонсона оказалась ещё заметнее.
Я не удержалась от улыбки.
— Тебе страшно меня обнять?
Подняв голову, я рассмотрела его лицо. Шея покраснела, оставленный мною след выделялся особенно ярко. Щёки тоже пылали.
— С чего мне вас бояться?
Он ответил с запинкой. Было очевидно: он остро ощущал моё тело.
Значит, мне следовало помочь ему.
Я уже была готова позволить больше. Если он снова захочет проявить настойчивость, как во время поцелуя, возражать я не стану.
«Нет. Мне именно этого и хочется».
Я желала настоящей близости между возлюбленными — пусть пока лишь в прикосновениях.
— Тогда почему держишься так робко? Можешь обнять меня крепче.
Хан Чонсон осторожно встретил мой взгляд.
«Надо дать ему разрешение».
Ему трудно перейти следующую черту без ясного приглашения. Поэтому первый шаг снова должна сделать я.
Я не собиралась довольствоваться нынешним расстоянием и намеревалась показать, насколько привлекательной могу быть для него.
О том, какое впечатление производит моё тело, я знала давно. И замечала, что после начала отношений его взгляд стал откровеннее.
— Я боялся, что вам будет неуютно, — признался он.
— Ты правда так думаешь, глядя на меня сейчас?
Я спросила прямо.
— Нет.
— Вот и хорошо.
Я улыбнулась.
— Когда на меня смотрят посторонние мужчины, мне неприятно. Я всегда замечаю, куда опускаются их глаза. Но твой взгляд воспринимается совсем иначе.
Я взяла его за руку и потянула к себе.
Едва пальцы коснулись талии, он снова вздрогнул. Ладонь легла осторожно, почти невесомо.
Это смущение было по-своему очаровательным.
Как бы я ни старалась не замечать его реакции, это оказалось невозможно. Он замирал уже от одного объятия. Я прекрасно понимала почему: наши тела прежде всего соприкасались грудью.
И сегодня, сразу после встречи, его взгляд не раз невольно скользил вниз. Он старался себя контролировать, но такие вещи женщина замечает безошибочно.
«Слишком хорошо замечает».
Чужое внимание сопровождало меня много лет. Отчасти поэтому я и держала мужчин на расстоянии.
Большая грудь временами казалась обузой. Сейчас же она впервые ощущалась преимуществом — тем, что могло ещё сильнее привлечь любимого.
— Тебе не нужно от меня отстраняться, — прошептала я у его уха. — Можешь чувствовать меня такой, какая я есть.
Я крепко его обняла.
Глаза Хан Чонсона затуманились.
От одного объятия во мне он видел женщину и испытывал желание. Это не оскорбляло — наоборот, приносило тихую, почти хмельную радость.
Когда любимый мужчина смотрит на тебя так, трудно не почувствовать себя счастливой.
Его дыхание стало глубже и напряжённее. Я прижалась щекой к его лицу.
Хан Чонсон покраснел сильнее, чем когда-либо прежде.
И в этот момент был до невозможности милым.