Расход сил оказался необычно большим.
Чонсон сделал всего несколько выпадов, а дыхание уже сбилось. Когда он посмотрел на почерневшее копьё, перед глазами поплыло.
«Неужели поддерживать эту силу настолько тяжело?»
Причину он пока не понимал. Пришлось остановиться, выпрямиться и сосредоточиться на дыхании.
Лишь после того, как «Забота Элимиан» полностью сняла созданную ею нагрузку, тело начало приходить в себя.
— Вы не слишком себя нагружаете? — спросила Изабель.
Чонсон медленно покачал головой.
Он действительно мог продолжать. Теперь, когда искусственная тяжесть исчезла, расход сил резко снизился. Скорее всего, давление «Заботы Элимиан» и сила подавления усиливали друг друга, поэтому нагрузка росла непропорционально.
Он снова крепче сжал копьё.
«Главное, что результат есть».
Тёмный наконечник нарушил структуру Золотого Льва. Это было видно без объяснений: при касании очертания фигуры поплыли, а мана хлынула наружу и не смогла сразу вернуться на место.
Сила Чонсона не просто рассеивала чужую энергию. Она мешала ей вернуться в устойчивое состояние.
Однако одного такого применения было мало.
Если каждый раз передавать подавление только через прямой удар копьём, противник быстро поймёт замысел. Первая атака ещё может застать врасплох, но к следующей противник уже подготовится. Так поступила Изабель: после короткого замешательства она сразу отбросила Чонсона второй лапой льва.
Разумный апостол сделает то же самое.
«Думай».
Нужно было найти способ гибче распоряжаться новой силой.
И тут Чонсон понял, что слишком прямолинейно обращался с раскрытием. До сих пор он бросал копьё, а после соприкосновения добавлял в оружие новую порцию энергии. Но сущность раскрытия не сводилась к этому.
Всё зависело от способа применения.
В плену у апостола он видел иной бой. Существо, связанное с происхождением его силы, сражалось с Первозданным Апостолом множеством совершенно разных приёмов. Там не было однообразия. Каждое движение продолжало предыдущее и меняло смысл следующего.
Воспоминание подсказало телу новую стойку.
Чонсон отказался от положения для метания. Он опустил наконечник и взял древко двумя руками свободнее, чем прежде.
Изабель молча наблюдала.
Он оттолкнулся от пола.
Энергия, прежде собранная для броска, разошлась по телу. Вперёд его понёс не спиральный поток, а резко возросшая физическая сила.
Зрение обострилось, и Чонсон увидел всё вокруг до мелочей.
Золотой Лев смотрел сверху, высокий и гордый. Его огромная лапа двинулась навстречу, словно собиралась раздавить Чонсона одним ударом.
Но Чонсон успевал отреагировать.
Чонсон повернулся на опорной ноге и почти прижался к полу. Одна ладонь коснулась покрытия. Он погасил разгон, согнулся, накапливая усилие, а затем одновременно оттолкнулся ногой и рукой.
Тело рванулось вверх.
Одновременно он выбросил копьё вверх, под лапу льва.
Чонсон в точности повторил позу существа из воспоминания.
И сразу понял: дело не просто в смене стойки.
Такая работа тела позволяла вложить в выпад намного больше силы.
Тёмный наконечник оттолкнул лапу. Её очертания поплыли так же, как прежде. Открылась прямая линия к голове льва.
Он перехватил древко и коротко толкнул его основание. Память подсказала следующую деталь: движение завершалось не работой наконечника, а толчком в тыльный конец древка, через который ладонь выбрасывала энергию.
Сила раскрытия собралась в одной точке.
Взрыв!
Наконечник наполовину вошёл в голову льва. Дальше защита его не пустила, но результат уже был виден.
Огромная фигура начала отступать. Мана внутри сопротивлялась чужому подавлению и старалась вытолкнуть копьё, однако на это уходило всё больше сил.
Наконец наконечник вырвало наружу.
Чонсон использовал отдачу, отлетел назад и приземлился скользящим движением.
Шурх!
Он развернулся на месте и мягко погасил остаточный импульс.
Мысли прояснились.
— Это новая техника? — спросила Изабель.
Чонсон тяжело втянул воздух.
— Да... Именно так.
Только теперь он заметил, что за всю связку ни разу не выдохнул. В висках бешено стучал пульс, сердце билось так, будто хотело прорвать грудную клетку.
Это не пугало. Напротив, Чонсон чувствовал восторг.
«Такое преимущество почти нечестно».
Чонсон не сдержал изумлённого смеха.
То, что он проделал, не было результатом долгого самостоятельного поиска. Он просто воспроизвёл увиденное.
Существо, связанное с истоком его силы, сражалось против Первозданного Апостола почти акробатическими связками. Эти движения отпечатались в памяти с такой точностью, что теперь тело смогло повторить их без единого лишнего элемента.
А если соединить эту безупречную механику с подавлением...
Третья форма могла получиться чудовищно сильной.
— Давайте немного передохнём, — сказал Чонсон, но пальцы ещё крепче сомкнулись на древке.
Он не хотел останавливаться. То, что раньше существовало только как образ, Чонсон впервые воспроизвёл собственным телом.
— Вы вообще понимаете, в каком состоянии находитесь? — спросила Изабель.
— О чём вы...
Чонсон посмотрел на себя и осёкся.
Он знал, что разгорячён, но не понимал, насколько всё плохо.
Одежда промокла насквозь. Пот стекал по лицу и шее. Раскрытие уже исчезло — а он даже не заметил, когда именно. Тяжёлые выдохи продолжали срываться с губ, словно тело дышало без его участия.
Изабель одним шагом оказалась рядом.
— Я понимаю вашу радость. Но ещё немного — и вы повредите себе.
Голос оставался спокойным, однако возражений не допускал. Изабель смотрела прямо и твёрдо.
— Хорошо.
Чонсон с явным сожалением ослабил хватку.
Только после этого ладони пронзила боль, будто кожа на них растрескалась.
* * *
Они сели прямо на пол тренировочного зала.
У стены стоял стол и обычные стулья, но добираться до них никто не захотел. Оба молча восстанавливали дыхание, позволяя телу отдохнуть без лишних слов.
Когда хриплые вдохи Чонсона стали тише, Изабель посмотрела на него внимательнее.
Лицо пылало так, словно к коже нельзя было прикоснуться. В спутанных чёрных волосах блестели капли пота.
«И он собирался продолжать».
Верилось с трудом.
Мокрая форма прилипла к телу и подчёркивала его крепкие, стройные линии. По одному виду было ясно, насколько далеко он себя загнал.
— Когда здесь Кали, вы тоже обычно тренируетесь до такого состояния?
Чонсон замялся и неловко улыбнулся.
Ответа не требовалось.
Изабель ощутила странную смесь недовольства и восхищения.
Ещё в Башне магии она замечала его необычайное рвение, но после возвращения в Академию эта черта стала особенно заметна.
На фоне остальных кадетов Чонсон всё сильнее выбивался из общего ряда. Он ушёл вперёд так далеко, что почти никто уже не мог стать ему полноценным партнёром для тренировки. Вчерашняя схватка с Леонхартом, лучшим учеником года, только подтвердила это: пропасть снова стала почти непреодолимой.
И всё же Чонсон продолжал изнурять себя, будто безнадёжно отставал.
— Отдыхать тоже нужно по-настоящему, — сказала Изабель.
Он послушно кивнул.
— Я постараюсь не переусердствовать.
В голосе прозвучала вина, и это было почти смешно. Сейчас Чонсон едва мог шевельнуть рукой, но при первой возможности всё равно вернулся бы к копью.
Изабель решила сменить тему.
— В той последней связке не было лишних движений.
Глаза Чонсона сразу ожили.
— Правда?
— Да. Я говорю серьёзно.
В разгар боя он внезапно полностью изменил манеру. Стал легче, быстрее и преодолел защиту настолько точно, что Золотой Лев не успел перестроиться. Выпад пришёлся точно в ядро фигуры.
На такую связку трудно было ответить.
Чонсон смотрел на неё с такой надеждой, что взгляд казался почти сияющим.
И в этот момент Изабель неожиданно подумала о Кали.
«Значит, вот как они проводили здесь время вдвоём».
Теперь она лучше понимала, каким образом отношения инструктора и кадета превратились в близость.
Во взгляде Чонсона было нечто опасное. Он не кокетничал и не старался понравиться. Но в его открытом увлечении было столько притягательной силы, что взгляд поневоле задерживался на нём.