Рано утром Чонсон покинул общежитие и направился туда, куда собирался с самого начала.
В личный тренировочный зал Кали.
Главная аллея Академии ещё пустовала. Пока Чонсон шёл между тихими корпусами, он всё же сожалел об одном.
«Жаль, что самой Кали нет».
В эти выходные она уехала по делам, поэтому рассчитывать на её помощь не приходилось. Чонсон даже подумал, не стоило ли попросить её выделить время в будний день, но тут же отказался от этой мысли.
Ночные встречи инструктора с кадетом выглядели бы двусмысленно. Достаточно одного случайного свидетеля — и поползли бы разговоры, от которых не выиграл бы никто.
Вскоре он остановился перед знакомой дверью. Чонсон знал, что внутри пусто, и без колебаний воспользовался запасным ключом, который оставила ему Кали.
Открыв дверь, он нарочно задержался на пороге.
Изабель шла следом, хотя оставалась невидимой. Дав ей время войти, Чонсон закрыл дверь и осмотрелся.
Зал почти не изменился. Для одного человека он был просторным, но не казался пустым. Всё лежало на своих местах, а на стенах и полках стояли маготехнические устройства. Раньше Чонсон едва замечал их присутствие; теперь сразу ощущал заключённую в них ману.
Он подошёл к шкафу, где Кали хранила снаряжение для их занятий, и открыл дорогой футляр.
Внутри лежали серьги «Забота Элимиан».
Чонсон надел их сам. Тихий щелчок застёжки вызвал тёплую улыбку и тут же напомнил, как обычно это делала Кали. Её пальцы всегда касались ушей осторожно, почти ласково.
Сегодня обходиться приходилось без неё.
Он активировал устройство.
Тело мгновенно налилось тяжестью. Серьги «Забота Элимиан» не усиливали его, а, наоборот, создавали постоянную нагрузку, делая каждое движение труднее обычного.
Чонсон медленно выдохнул и позвал:
— Госпожа Изабель.
По воздуху прошла золотая рябь, и рядом возникла женщина в доспехах.
— Снова тренировка?
— Да. На этот раз мне нужна ваша помощь.
Чонсон извлёк копьё. Провёл ладонью по красному наконечнику и сосредоточился на цели.
«Нужно закончить технику сегодня или завтра».
Пока Кали отсутствовала, Изабель оставалась единственным человеком, способным выдержать его силу и помочь довести новую технику до завершения.
Она плавно обнажила меч.
— Благодарю заранее.
— Я помогу вам с тренировкой.
Получив спокойный ответ, Чонсон немедленно перешёл к раскрытию.
Золотое сияние обвило тело. Давление «Заботы Элимиан» никуда не исчезло, но раскрытие наделило Чонсона такой мощью, что он почти перестал замечать искусственную тяжесть.
Чонсон направил копьё вперёд и выровнял дыхание.
Другой человек, вероятно, даже не решился бы на такую тренировку. Однако Изабель была одной из немногих, кому он доверял и кто действительно мог выдержать его удар.
«До завтра я завершу третью форму».
До появления апостола он хотел освоить ещё один приём.
* * *
Изабель постепенно привыкла к тому, на что способен Чонсон.
И всё же её поражала лёгкость, с которой он обращался с силой.
Ему почти не требовалось времени, чтобы вызвать силу. Для человека его уровня это было необычно. Он перешёл к раскрытию так же просто, как сделал вдох.
Обычно эту ступень постигали после седьмого уровня черты. Добраться до неё было трудно, а освоение занимало ещё больше времени. Чонсон же стоял перед ней, окружённый ровными волнами золота, и в его движениях не было ни малейшей скованности.
Глаза, окрашенные светом, по-прежнему выглядели загадочно.
— До завтра я буду отрабатывать силу другого рода, — сказал он.
Изабель улыбнулась.
— Любопытно.
В последние ночи, наблюдая за ним в парке, она уже замечала странную энергию, природу которой не могла понять. Было ясно только одно: Чонсон не экспериментировал без причины.
Она крепче взяла меч и окружила тело маной.
Её золото отличалось от его сияния. Потоки поднялись выше и начали складываться в огромный силуэт.
Над Изабель появился Золотой Лев — воплощение императорской маны, которой она овладела, став золотым рыцарем.
Подготовка закончилась.
И тогда она заметила перемену в стойке Чонсона.
Раскрытие всё так же горело вокруг него, но древко копья покрывала густая тьма. Тёмная энергия словно вытекала из оружия и обволакивала его от наконечника до основания.
Золото и чернота соединялись в одном образе, не уничтожая друг друга. Вид был настолько противоестественным, что Изабель невольно прищурилась.
Когда копьё окончательно потемнело, Чонсон оттолкнулся от пола.
Она инстинктивно усилила льва.
Природа новой силы оставалась неизвестной. Значит, отвечать следовало большей мощью.
Грохот!
Золотой Лев взмахнул лапой, перехватывая копьё. Сам удар показался слабее разгона Чонсона. В нём не было ни особой скорости, ни разрушительной тяжести. Настораживала лишь чернота на наконечнике.
Силы столкнулись, и воздух тяжело дрогнул.
Чонсон сразу отвёл оружие и отступил.
Изабель не поняла, почему он прервал связку после первого касания. Затем подняла голову и увидела правую лапу льва.
Та теряла форму.
Золотая мана колебалась, расползалась по краям и не желала возвращаться в прежние очертания.
«Как?»
Лев служил почти абсолютным щитом. Он принимал удар вместо хозяйки и мог восстанавливаться столько, сколько у неё хватало маны. Даже тяжёлое столкновение не должно было разрушить его структуру таким образом.
Изабель усилила контроль. Лишь после этого сияние подчинилось и снова сложилось в лапу.
Чонсон покачал головой с едва заметной улыбкой, словно именно такого результата и ждал.
— Попробую ещё раз.
Изабель опустила взгляд.
«Не относись к нему легкомысленно».
После достижения шестого уровня его физические возможности выросли слишком резко. Он уже не был противником, которого можно уверенно сдерживать вполсилы. Кроме того, он не останавливался ни на день: сегодняшний Чонсон неизменно превосходил вчерашнего.
Она укрепила хватку на рукояти и впервые с начала занятия настроилась на настоящий бой.
На этот раз Чонсон остался на месте и отвёл руку с копьём назад.
Изабель сразу поняла: он собирается бросить оружие, усилив движение раскрытием.
Копьё сорвалось с ладони. Тёмное древко прочертило в воздухе золотую линию и устремилось к льву.
Изабель успела подставить лапу.
При соприкосновении прежний эффект повторился — только сильнее. Мана утратила устойчивость, будто неведомая сила запрещала ей сохранять форму.
«Он нарушает устойчивость моей маны».
Чонсон переместился вслед за брошенным копьём и прямо в полёте вложил в него новую порцию силы.
Изабель заставила льва ударить второй лапой. Чонсон едва успел принять боковой натиск и далеко отлетел.
Он поймал копьё и вернул устойчивую стойку.
Только теперь Изабель заметила, что с ним не всё в порядке.
Дыхание Чонсона стало тяжёлым. Лицо покраснело, а золотая оболочка раскрытия мерцала неровно. Они обменялись всего несколькими ударами, однако он уже выглядел так, будто тренировался несколько часов без перерыва.