Дни шли один за другим.
После возвращения в Академию Чонсон особенно берёг время. Каждый час был занят делом, каждая встреча имела смысл. Пустых дней не осталось вовсе, а свободного времени почти не было. Но жаловаться он не собирался.
Поздним вечером Чонсон сидел на скамье в парке и смотрел в небо. Голову он запрокинул так высоко, что шея уже начинала затекать, однако отвести взгляд не хотелось.
Ночь была светлой. Между россыпями звёзд сияла полная луна, и её свет ложился на дорожки так приветливо, будто мир поздравлял его с хорошо прожитым днём.
«Сегодня всё получилось».
Поединок с Леонхартом стал важнейшим событием последних недель. Причём не только для самого Чонсона: соперник вернул собственную силу, и это придавало случившемуся особый вес.
— Теперь расти дальше, — негромко произнёс Чонсон и усмехнулся.
Чем сильнее становился он сам, тем иначе смотрел на окружающих. В первый день после возвращения его поразила Милия. Потом — Карите. Затем он встретил изменившуюся Глесию. Все они заметно продвинулись вперёд.
Луна и Юмия тоже стали сильнее. С Юмией почти не удалось поговорить, но это было видно без объяснений. Каждая из них развивалась куда быстрее, чем следовало по известному Чонсону сюжету.
Леонхарт, переживший потерю черты, поднялся из отчаяния и сегодня вернул то, чего ему недоставало.
Всё складывалось удивительно благополучно. Будто корабль наконец поймал попутный ветер.
Чонсон взял лежавшее рядом копьё. Древко успело остыть на ночном воздухе, и от этого простого ощущения стало спокойно.
Тренировка закончилась. Вместе с ней подходил к концу и день.
Оставалось двое суток.
Завтра утром останутся одни сутки, а опасность подойдёт ещё ближе. Чонсон давно решил, как поступит. По правде говоря, иного выбора он с самого начала не рассматривал.
— Я справлюсь.
Иначе нельзя.
Окно статуса заранее предупредило о беде. В разделе «Путь развития» выполнялось задание «Злоумышленник». На этот раз Чонсон не собирался обращаться за поддержкой к тем, кто ещё не был вовлечён.
Из открывшихся сведений следовало, что любая попытка действовать вместе с кем-то втянет этого человека в происшествие. Поэтому просить поддержки он не собирался.
Впрочем, полностью один он всё равно не останется.
Чонсон опустил взгляд на тёмный парк. Было уже около полуночи, и здесь не осталось ни души. Он задержался лишь затем, чтобы перевести дыхание после поздней тренировки, и уже собирался возвращаться.
— Вам из-за меня не приходится слишком тяжело?
Он обратился к пустому воздуху.
В ответ по воздуху прошла золотая рябь. Из света проступила женщина в сияющих доспехах.
— Тяжёлым я бы это не назвала, — спокойно ответила госпожа Изабель.
Чонсон неловко улыбнулся.
— Всё равно вы задержались из-за меня.
— Это вполне приемлемая цена.
Она произнесла это без тени сомнения. Чонсон подвинулся и убрал копьё, освобождая место. Изабель остановилась рядом, оставив между ними всего шаг.
И тут он решил, что, возможно, настало время сказать правду.
Окно статуса было слишком необычным. Оно принадлежало только ему и показывало сведения, о которых остальные жители этого мира не подозревали. Если Изабель действительно проведёт рядом с ним годы, скрывать такую вещь казалось неправильным.
Она доверяла ему. Значит, вероятно, поверила бы и в самое невероятное объяснение.
Чонсон уже открыл рот, но Изабель заговорила первой.
— Мне не нравится, что вы так себя изнуряете. Сегодняшний поединок почти не повредил телу, однако душевных сил вы потратили гораздо больше, чем признаёте.
Её голос звучал мягко. Чонсон хотел возразить, но вместо этого кивнул.
— Я не собираюсь доводить себя до истощения. Спасибо за заботу.
— Я говорю не из желания вас опекать. Просто так будет разумнее. Для хорошей тренировки нужна свободная голова.
Чонсон тихо рассмеялся. Изабель порой объясняла доброту так, будто речь шла исключительно о здравом расчёте. Но неприятно это никогда не звучало.
— Госпожа Изабель, я хотел кое-что вам рассказать.
Она вопросительно посмотрела на него.
— Речь о моём окне статуса.
— О резко выросших показателях?
В её глазах появился интерес. Предположение было естественным: сегодня даже Чонсон удивился собственной силе. Спиральная буря заполнила всю учебную площадку и до сих пор стояла перед глазами.
Он покачал головой.
— Рост показателей тоже важен, но дело не в нём. Есть нечто куда серьёзнее. Думаю, это вас поразит.
— После такого вступления я обязана выслушать.
Изабель повернулась к нему всем корпусом. Чонсон собрался и решил говорить прямо.
— ■■■■
Слов не было слышно.
Губы двигались, но из горла не вышло ни звука.
Изабель моргнула и чуть склонила голову. У Чонсона внутри всё оборвалось.
Почему он не может произнести это?
В памяти всплыл прежний случай — личный тренировочный зал Кали. Тогда он тоже попытался раскрыть правду: сказать, что родился не в этом мире и попал сюда из другого. В тот момент речь точно так же исчезла.
Теперь происходило то же самое.
Будто невидимая сила перехватывала каждое признание и не позволяла произнести тайну вслух.
— Что-то случилось? — Голос Изабель стал серьёзнее.
Чонсон умолк и несколько раз медленно вдохнул. Когда сердце немного успокоилось, он натянуто улыбнулся.
— Нет. Простите. Мне, пожалуй, надо ещё всё обдумать.
— Что бы вы ни хотели сказать, вашим словам я поверю.
Она старалась облегчить ему признание. От этого становилось только тяжелее: проблема явно не зависела от доверия или решимости.
— Спасибо. Я тоже вам верю. Поэтому прошу лишь об одном: оставайтесь рядом и дальше. Мне неловко, что из-за меня вы вынуждены дежурить до глубокой ночи, но я всё равно хочу, чтобы вы были со мной.
Чонсон приложил ладонь к груди. Сердце колотилось ненормально быстро и никак не желало успокаиваться.
— Даже без этой просьбы я бы не оставила вас, — ответила Изабель.
Он кивнул и сдержал тяжёлый вздох.
«Значит, тайна должна оставаться тайной».
Он вновь почувствовал собственную чужеродность этому миру.
Раньше Чонсон не раз выживал там, где почти не было надежды. Ему помогали люди, с которыми он сблизился, и решения, принятые в нужную минуту. Это можно было назвать редкой удачей. Но запрет говорить о происхождении и окне статуса пока не принёс ему никакой пользы.
Рядом уже было много дорогих ему людей: любимые женщины, друзья, те, на кого хотелось опереться.
Чонсон некоторое время молчал, затем всё же произнёс:
— Через два дня меня настигнет опасность.
На этот раз слова вышли свободно.
— Опасность? — переспросила Изабель.
Он сам удивился не меньше.
«Об этом говорить можно?»
Тайна окна статуса и чужого происхождения оставалась запечатанной. Но рассказать о предстоящей угрозе, похоже, никто не мешал.
— Да. Я не смогу объяснить, откуда знаю и чего именно ждать. Но тогда мне понадобится ваша защита.
— Разумеется. Я буду рядом. А раз причину вы назвать не можете, расспрашивать не стану.
Изабель приняла просьбу без возражений. Чонсон облегчённо улыбнулся.
По крайней мере, он мог обратиться к ней с такой просьбой и не доказывать каждое слово.
Он осторожно взял её за руку. Изабель посмотрела прямо на него, однако ладонь не отняла.
— Сейчас вы для меня самая надёжная опора.
Чонсон склонил голову ей на плечо. Щека коснулась твёрдого золотого наплечника, но за металлом он всё равно чувствовал тепло её тела. От этой близости стало легче.
— Мне приятно это слышать, — тихо сказала Изабель.
Изабель не отстранилась и осторожно поддержала его. Тяжесть в груди всё равно не исчезла: правду рассказать нельзя, а просьба о помощи остаётся без объяснения.
И всё же рядом с ней становилось спокойнее.
Пальцы Изабель едва заметно прошлись по его волосам. От этого жеста мысли перестали метаться.
«Она верит мне».
Даже без доказательств и признаний рядом оставался человек, готовый протянуть руку. То же самое, вероятно, сделали бы Кали, Аделия и остальные. Их отношения уже допускали такое доверие.
— Я могу иногда вот так на вас опираться? — спросил Чонсон, хотя уже устроился у неё на плече.
Изабель негромко рассмеялась — такой смех от неё доводилось слышать редко.
— В любое время.
В её голосе не осталось обычной сдержанности.
Ладонь спустилась с волос к щеке. Чонсон вздрогнул от щекотного прикосновения, но не отстранился. Изабель мягко погладила его лицо, и он позволил ей это без единого слова.
Такая близость оказалась ему приятна.