Тактика Чонсона и Изабель едва заметно изменилась.
Они продолжали давить на апостола, но теперь Чонсон внимательнее следил за каждым его движением и ждал единственного подходящего мгновения. Изабель поняла замысел и стала осторожно открывать ему путь к решающему удару.
Хьюз заметил перемену.
Но тревожили Хьюза не сами противники.
Он украдкой посмотрел в глубину тьмы и промолчал.
[Пора вмешаться.]
Мысль прошла по области незаметной волной. Люди не могли её услышать.
Вера, до сих пор наблюдавшая из укрытия, сузила глаза.
На её силе держалось всё тёмное пространство. По плану теперь ей следовало вступить в бой всерьёз.
Хьюз принёс в жертву множество людей и сознательно затянул противостояние. Всё происходило так, как они договорились. На следующем этапе Хан Чонсона следовало довести до гибели.
Но Вера медлила.
«Я не уверена».
Дело было не в страхе перед Чонсоном или Изабель.
Несколько дней назад к ней пришёл Вермиан — существо, не похожее ни на апостола, ни на человека. Он каким-то образом освободился от влияния Девяти апостолов. За долгие годы Вера впервые столкнулась с кем-то настолько необычным.
Предложение Вермиана не выходило у неё из головы.
[Вера! Почему ты ничего не делаешь?]
Новая волна принесла раздражение Хьюза.
Момент был подходящим. Чонсона можно было добить.
Но Вера продолжала смотреть.
Золотая лапа льва раздавила очередную человеческую оболочку Хьюза. Вскоре тьма соберёт ему новое тело, после чего всё повторится.
Их ждала долгая война на истощение.
Силы двух людей всё ещё не иссякали. Запас жертв у Хьюза тоже оставался значительным.
Вера перевела взгляд на Чонсона.
С Изабель всё было понятно. Но этот человек вёл себя не так, как должен был по их расчёту.
После множества смертей он должен был потерять волю к сопротивлению. Особенно после того, как принял первый удар, спасая двух детей.
Однако он не сломался.
Вера вспомнила слова Вермиана.
«Свет».
Можно ли назвать Чонсона светом?
Если Вера вмешается, они, вероятно, сумеют запечатать его. Если давление усилится ещё больше, душа человека в конце концов дрогнет. Тогда останется лишь поглотить его — и приказ будет исполнен.
Но останется ли сама Вера жива после такого успеха?
Одно было ясно: либо она, либо Хьюз погибнет в этой области.
Возможно, погибнут оба.
Чонсона требовалось запечатать, а Изабель — обязательно убить. Между тем Вера даже сейчас не была уверена, что они способны справиться с золотым рыцарем.
Стоило ли исполнять приказ Девяти апостолов ценой собственной смерти?
Для других исполнить приказ было священным долгом. Вера больше не разделяла их уверенности.
Она долго жила среди людей, накапливая силу. За эти годы её ценности постепенно изменились.
Золотой поток оттеснил тьму. Чонсон начал теснить Хьюза ещё яростнее.
Его рост не соответствовал прежним сведениям.
«Ненормально быстрый рост».
Невозможно было предсказать, насколько сильнее станет этот человек через год или даже месяц.
Вермиан говорил осторожно, но Вера понимала истинную цену его предложения.
«Подчинение».
Она освободится от власти Девяти апостолов, но попадёт в зависимость от другой стороны. Это будет свобода — малая и ограниченная.
Кроме того, придётся встать на сторону людей.
После всего, что она с ними сделала.
«Стоит ли такая крошечная свобода предательства?»
[Вера!]
Новая волна принесла ярость Хьюза.
Окончательного решения всё ещё не было.
Чтобы окончательно выбрать, ей нужно было проверить всё самой.
Вермиан назвал Чонсона великим светом, который не даст Девяти апостолам погубить человечество. Именно поэтому его приказали уничтожить.
Действительно ли он способен сиять настолько ярко?
Ловушка Хьюза была страшной, но впереди Чонсона наверняка ждали ещё более тяжёлые испытания.
Вера не считала его душу безупречной. Он явно не обладал невозмутимостью Изабель. Каждый раз, пронзая человеческую оболочку, Чонсон испытывал боль, как бы хорошо ни скрывал её.
«Сохранит ли он свет до конца?»
* * *
Чонсон продолжал сражаться и ждать.
Ему требовался один миг.
Третью форму нужно было направить точно в основу апостола. Семикратная цепь Асуры должна была пройти сквозь все оболочки.
Ошибка недопустима.
Хотя техника уже считалась завершённой, сейчас Чонсон мог применить её только один раз. Чтобы добиться сильнейшего подавления и не разрушить собственное тело, он наложил на себя ограничение.
Ценой была невозможность сразу применить технику повторно.
— Сейчас! — крикнула Изабель.
Золотой Лев пробил брешь в защите апостола.
Чонсон тоже увидел возможность.
Под человеческой оболочкой должна была скрываться его настоящая, мерзкая сущность.
Оставалось пробить оболочку и добраться до неё.
Чонсон уже собирал силу в копье, когда инстинкт заставил его остановиться.
Он резко повернул голову.
На краю поля зрения возникло нечто совсем иное.
Это была уже не обычная тьма. Красная масса втягивала разлитую по пространству кровь, будто пожирала её. Из потоков начала складываться новая форма.
Ещё один апостол.
Неожиданность лишила Чонсона нужного мгновения. Он не применил Семикратную цепь Асуры и лишь разрушил прежнюю оболочку обычным ударом.
Изабель сразу метнулась к нему.
Чонсон смотрел на рождающееся существо, и сердце у него словно проваливалось.
Изабель крепко взяла его за руку.
— Нельзя терять самообладание.
Но увиденное уже лишало его равновесия.
Новое тело состояло из множества людей.
Трупы тех, кого убили ради шантажа, и пустые кожи прежних оболочек сплетались между собой. Кровь связывала их и окрашивала плоть в густой красный цвет.
Даже слово «чудовище» казалось слишком слабым.
Хи-хи-хи!
Первая оболочка Хьюза дёрнулась и отскользнула в сторону по тьме.
Теперь перед ними было двое апостолов.
Один носил человеческое тело, прикованное к тьме.
Другой собрал тело из десятков убитых.
Изабель раньше предупреждала, что врагов могло быть двое. Чонсон тоже допускал такую возможность. И всё же сейчас у него перехватило дыхание.
Губа, которую он кусал весь бой, разорвалась. Солёная кровь наполнила рот.
Ненависть поднималась изнутри, затапливая всё остальное.
«Как...»
Как живое существо может быть настолько мерзким?
Хи-хи!
— Хан Чонсон, сумеешь убить меня ещё раз?
Голос первого апостола разнёсся по области. Его нынешняя оболочка принадлежала девочке. Из разорванного рта звучали слова, а налитые кровью глаза плакали алыми слезами.
Хьюз словно нарочно показывал: все тела, которые Чонсон уже пронзил копьём, когда-то были людьми.
Изабель сжала его руку ещё крепче.
Но взгляд Чонсона перешёл к другому существу.
Несколько десятков трупов срослись в единую массу. Куски плоти шевелились и цеплялись друг за друга.
И вдруг все чувства исчезли.
Чонсон проглотил кровь и глубоко выдохнул.
Пальцы, сжимавшие копьё, онемели. Всё тело будто погрузилось в странный жар.
Поняв это, Чонсон неожиданно рассмеялся.
Он сам не понимал причины этого смеха.