Раздумывать было некогда.
Мир вспыхнул золотом. Вместе с раскрытием в тело хлынула сила, заглушившая боль. Чонсон развернулся и вонзил копьё в почерневшую землю.
Ба-бах!
От оружия во все стороны разошлась золотая волна. Она заполняла пространство вокруг Чонсона и оттесняла наступавшую тьму.
Он влил в копьё почти всю силу, которую мог вызвать.
Это был грубый, противоестественный способ применения раскрытия. Обычно его сила сосредоточивалась в теле и оружии и, в отличие от чужого раскрытия, не создавала широкой области. Теперь Чонсон насильно раздвинул её границы.
Этого хватило.
Тьма, ещё мгновение назад готовая проглотить всю улицу, остановилась и стянулась к нему. Эрик и Риэль остались за пределами области.
«Главное сделано».
Чернота свернулась плотнее, словно пыталась поглотить золото вместе с его владельцем. Чонсон выдернул копьё и перевёл дыхание.
Он направил ману к ране, остановил кровь и подавил боль.
По состоянию тела он ясно понимал: повреждение серьёзное, но не смертельное.
Сражаться можно.
Тс-с-с!
Из темноты к нему рванулась Изабель. Золотой Лев окружал её фигуру и разливал вокруг свет.
Увидев кровь на боку Чонсона, она резко остановилась.
— Вы... в порядке?
— Рана не смертельна.
— Я буду сражаться одна. В таком состоянии вы не способны двигаться как следует.
— Я подавил боль и остановил кровь. Я могу продолжать.
— Чем больше вы двигаетесь, тем сильнее разойдётся рана.
Изабель не поддавалась страху и приводила трезвые доводы. Чонсон всё равно крепче взял копьё.
Он проверил тело ещё раз.
Слабости, которая сделала бы его обузой, не было.
— Я не помешаю вам.
— Вы прекрасно понимаете, что речь не об этом.
В её голосе впервые прозвучала явная просьба.
Чонсон неожиданно улыбнулся.
Да, рана выглядела глубокой. Даже после того, как Чонсон подавил боль, внутри оставалась тупая пульсация. Но он не жалел о выборе.
Если бы он думал только о себе, наверняка ушёл бы от первого удара без повреждений. Тогда погибли бы двое детей.
Собственная рана была несравнимо лучшим исходом.
— Госпожа Изабель, это не бравада.
Месяц у Арии дал Чонсону больше, чем новые сведения о мане. Он научился поддерживать силы другого человека и полностью перекрывать собственные ощущения. Какой бы страшной ни была боль, теперь она не управляла его движениями.
Эту силу он и осваивал ради подобных минут.
Изабель долго смотрела на него, затем повернулась к центру тьмы.
Они оба сосредоточились на враге.
В густой черноте проступил человеческий силуэт. Это был апостол в облике мальчика, которого Чонсон видел рядом с женщиной. Руки и ноги ребёнка будто связывали тёмные жгуты. Образ выглядел не просто чуждым — в нём было что-то противоестественно искривлённое.
«Зачем он сам приковал себя к тьме?»
Изо рта мальчика донёсся отчётливый голос.
Чонсон не ответил. Он заранее закрылся от любых слов, способных сбить его с толку.
— Выведи Изабель из этой области.
— Мечтай, — холодно бросила она.
Апостол тихо рассмеялся.
— Посмотрим, повторишь ли ты это после следующего зрелища.
Перед ним начала подниматься тьма.
Хлюп!
Один за другим чёрные сгустки выплёвывали людей. Среди них были дети, старики и люди примерно одного возраста с Чонсоном. Они лежали перед апостолом неподвижными рядами.
Чонсон оцепенел.
— Не позволяйте ему вывести вас из равновесия, — сказала Изабель.
Её голос стал ещё холоднее.
Над пленниками возникли тёмные шипы.
Чонсон сразу понял, что произойдёт.
Шипы рухнули вниз.
Хрясь!
Головы и тела разорвало. Кровь брызнула на чёрный пол и сделала тьму алой. Апостол не убрал останки — оставил их напоказ.
— Это уловка, — повторила Изабель. — Поддаваться нельзя.
Она крепко сжала руку Чонсона.
Он понимал, что Изабель права. Броситься вперёд сейчас означало сделать именно то, чего добивается враг. Несколько дней он готовился к подобному давлению.
И всё же перед глазами лежали убитые люди.
Внутри стало пусто.
Мысли будто залило густой кровью.
«Так вот что значило предупреждение».
Апостол знал его характер. Чонсон считал эту фразу важнейшей подсказкой, но до конца не представлял, как именно враг воспользуется его состраданием.
— Пока Изабель остаётся здесь, я буду убивать дальше.
Голос апостола разнёсся по пространству с явным удовольствием.
Новые шипы опустились. Ещё несколько тел обмякли, а тьма снова окрасилась красным.
Чонсон до боли сжал древко.
Изабель держала его ладонь всё сильнее.
Он знал правильный выбор. Знал, что недавнее спасение Эрика и Риэль нельзя сравнивать с нынешней ловушкой. Там он мог принять удар вместо детей. Здесь уступка апостолу только лишила бы их главного защитника.
Чонсон посмотрел на Изабель.
В её глазах не было заметно ни малейшего колебания. Она безучастно наблюдала за бойней, будто заставила себя видеть только противника и задачу.
То, как крепко она держала его руку, говорило яснее слов: соглашаться нельзя даже в мыслях.
— Кстати, Хан Чонсон, ты ведь только что спас двоих детей.
От мерзкой интонации по коже прошёл холод.
Чонсон отвёл копьё назад.
Среди лежавших перед апостолом пленников тоже был ребёнок. Как только очередной шип начал опускаться, копьё уже вылетело из руки Чонсона.
Золотой поток распорол тьму.
Наконечник безошибочно пробил грудь апостола.
Чонсон не переместился вслед за оружием. Он помнил, почему Изабель всё ещё держит его: переместиться вплотную означало отдаться в ловушку.
Он хотел лишь заставить мерзкий голос замолчать.
— А-а... больно... как же больно...
Апостол заплакал голосом ребёнка.
Чонсон впился зубами в губу.
«Не поддавайся».
Этот апостол отличался от всех прежних. Он был самым подлым из встреченных.
Чонсон сжал ладонь, и копьё вернулось к нему, оставляя в тьме золотой след.
— Госпожа Изабель, я понял его цель. Я не собираюсь исполнять требование и не стану бросаться бездумно.
Но и смотреть на убийства он больше не хотел.
Изабель поняла, что он действительно овладел собой. Она ослабила хватку, и оба одновременно рванулись вперёд.
Их золотые силы имели разную природу, но одинаково прожигали черноту. Чонсон и Изабель заходили с двух сторон, словно давно отработали этот манёвр.
Он держал ярость в узде.
Апостолу требовалось его смятение. Враг ждал ошибки, которую родят гнев и жалость.
«Холоднее».
Чем сильнее хотелось сорваться, тем хладнокровнее следовало действовать.
Тьма выбросила навстречу десятки шипов.
Чонсон развернул копьё.
— Вторая форма: Единый разлом Асуры.
С золотого наконечника сорвался воздушный вал. Он прошёл вперёд подобно буре и мгновенно стёр все шипы с пути.
Апостол оказался совсем близко.
Апостол по-прежнему носил тело ребёнка и кашлял кровью после первого броска. Но на детском лице растянулась искривлённая улыбка.
Чонсон перестал видеть в нём человека.
Копьё пошло вперёд без колебаний.
Теперь он понял, почему существо из его воспоминания не уступило Первозданному Апостолу ни шага.
Апостолы не имели права существовать в этом мире.