Изабель не могла отделаться от чувства, что в этом бою что-то не так.
Она теснила апостола, не ослабляя ударов, но всё сильнее убеждалась: этот противник устроен иначе.
Прежде всего иначе ощущалось его присутствие. Присущая апостолам чужеродность почти не проявлялась, пока враг сам не раскрыл тьму. Поэтому Изабель отреагировала слишком поздно. Когда Золотой Лев перехватил первый шип, Чонсон уже был ранен.
Мысль о том, что она не успела, больно отзывалась внутри. Но Изабель не позволяла ей мешать бою.
Апостол, скрывавшийся под человеческой оболочкой, развернул собственную область и запер их в пространстве без света. Для Изабель и Чонсона тьма не стала серьёзной помехой: оба владели золотой силой. Но остальное оставалось неясным.
Золотой Лев раз за разом отбивал чёрные удары. Изабель сознательно не вкладывала всё сразу. Она теснила врага, сохраняя резерв и продолжая наблюдение.
Её взгляд постоянно возвращался к Чонсону.
Форма на боку пропиталась кровью, и со стороны повреждение выглядело тяжёлым. Но слова о готовности сражаться не были бравадой. Он действительно двигался точно и уверенно.
Когда апостол начал убивать пленников, Изабель ожидала, что Чонсон сорвётся. Однако он выдержал. Золотые глаза стали холодными, и в них остался только противник. Вместо безрассудных попыток спасти уже обречённых людей Чонсон продолжал бой.
Изабель ступила в лужу крови. Брызги окрасили сапоги и край доспеха.
«С этим приходится мириться».
Если апостол намеренно выбирает беззащитных, жертвы неизбежны. Спасти всех и одновременно уничтожить врага невозможно.
Рыцарь обязан помнить об этом. Попытка защитить каждого легко превращается в гордыню: спасая всех встречных, можно потерять того, кого поклялся беречь.
Золотая лапа льва выросла и обрушилась на апостола.
Тот немедленно окружил себя сферой тьмы.
Тс-с-с-с!
Свет и чернота сцепились, с шипением разъедая друг друга.
Сферический щит распределял нагрузку по всей поверхности. Значит, его следовало пробить в одной точке.
Изабель собрала ману на острие меча.
На противоположной стороне Чонсон пришёл к тому же выводу. Он отвёл копьё, а золотые потоки плотнее обвили наконечник.
«С двух сторон он не выдержит».
Защита, равномерно прикрывающая всё тело, редко способна одинаково хорошо остановить два точечных удара одновременно.
Из меча Изабель вырвался узкий поток света.
Гул!
Тёмная сфера задрожала. Золото проникло внутрь тонким клином. С другой стороны копьё Чонсона разорвало структуру щита и не позволило ей восстановиться.
Чернота лопнула.
Два удара одновременно настигли апостола.
Тело мальчика разорвало с омерзительным звуком. Человеческое лицо раскололось, и вся фигура рухнула бесформенной массой.
Изабель не расслабилась и сразу переместилась к Чонсону.
В тёмной области всё ещё оставалось нечто, чего они пока не понимали.
Если апостол погиб, тьма должна исчезнуть. Но она по-прежнему окружала их.
— Здесь что-то не так, — сказал Чонсон.
— Согласна.
Разорванное тело не растворилось. Оно лежало на земле пустой оболочкой, словно сброшенная кожа.
Изабель резко повернулась.
В стороне поднялся новый сгусток тьмы. Он уплотнялся, будто заново обретал форму. На этот раз из него возникла молодая женщина.
Человеческий облик был почти безупречен, но руки и ноги опять связывали чёрные жгуты. Во всей фигуре было что-то неправильное, словно тело насильно подвесили внутри чужой силы.
Рот женщины растянулся слишком широко.
— Убивайте сколько хотите. Вам всё равно не добраться до меня.
Ледяной голос разнёсся по тьме.
Изабель посмотрела вниз.
Вокруг лежали тела пленников, которых апостол убил, пытаясь вынудить Чонсона уступить. Между ними осталась и оболочка мальчика. От неё сохранилась только опавшая человеческая кожа, будто внутренности и кости вынули целиком.
В голове возникло объяснение.
«Он заменяет собственную жизнь жизнями поглощённых людей?»
Поэтому апостол без страха принял совместный удар. Погибал не он, а очередная оболочка.
Это оставалось предположением, но Изабель сразу поняла, насколько тяжёлым может оказаться бой.
* * *
Копьё в руке Чонсона стало непривычно тяжёлым.
Внизу лежала женская кожа — пустая, смятая и страшная именно потому, что оставалась узнаваемо человеческой.
Они с Изабель только что убили того, кому когда-то принадлежало это тело.
Чонсон знал, что перед ним была оболочка апостола. В момент удара он не сомневался и вложил в копьё всю силу, которую мог вызвать.
Но взгляд не отрывался от останков.
Казалось, что он собственными руками убивает людей.
Логика отвергала эту мысль. Сердце всё равно дало трещину.
— У всего есть предел, — сказала Изабель.
Чонсон привёл ману в порядок.
Он ещё не устал. Этап, на котором раскрытие разрушало тело, остался далеко позади. Теперь силу можно было поддерживать без заметной перегрузки. Рана в боку тоже стала знакомой тупой тяжестью, а мысли оставались ясными.
Чем дольше продолжался бой, тем яснее становились мысли.
Тёмные шипы полетели со всех сторон. Чонсон сбил их одним движением и увидел новую оболочку.
Старик.
Его конечности тоже удерживала тьма.
«Паразит?»
Возможно, апостол существовал внутри захваченных людей и переходил из тела в тело. Иного объяснения пока не находилось.
— Идём, — холодно произнёс Чонсон.
Этот старик когда-то был человеком. Теперь осталось только тело, которым завладел апостол.
Колебаться нельзя.
Чонсон рванулся вперёд. Новый шип выскочил из пола, но прошёл рядом, едва коснувшись одежды.
Из старческого горла апостола вырвался детский смех.
Чонсон направил копьё точно в грудь.
Бой стал почти механическим.
Изабель развернула Золотого Льва и сдавила врага со всех сторон. Чонсон атаковал с противоположной стороны и нанёс серию выпадов.
Опасности в прямом столкновении почти не было. После раскрытия ни он, ни Изабель не получили больше ни одной царапины. Сила апостола не могла преодолеть их защиту.
Враг снова укрылся тёмной сферой.
Чонсон отдёрнул копьё и ударил вновь.
За наконечником оставались золотые дуги. Связка ударов пробила щит и вошла в тело.
Сначала через древко он почувствовал тупое сопротивление, затем — мягкое прохождение через плоть.
От этого чувства свело желудок.
Но к нему приходилось привыкать.
Хи-хи!
Оболочка старика осела, оставив пустую кожу. Апостол снова исчез.
Чонсон стряхнул кровь с копья и осмотрелся.
На этот раз тьма сначала выпустила нескольких людей.
Он сразу понял, что будет дальше, и прикусил губу.
Позади пленников появился апостол в облике подростка.
— Раз Изабель не уйдёт, я просто буду повторять это без конца.
Тёмные шипы взметнулись и одновременно пробили несколько тел.
Кровь хлынула из множества ран, залив пространство алыми брызгами.
Люди снова умирали.
— Он именно этого добивается. Не поддавайтесь, — сказала Изабель.
Её ровный голос пробивался к Чонсону сквозь весь шум, но дыхание всё равно становилось тяжелее.
Сохранить душевное равновесие уже не удавалось.
Сколько людей должен был поглотить апостол, чтобы так легко расходовать их жизни?
Сколько человеческих оболочек им придётся уничтожить прежде, чем они доберутся до настоящего тела?
Чонсон невесело усмехнулся.
Сначала он решил, что знание его характера означает обычный шантаж. Апостол будет убивать заложников, пока Чонсон не согласится отослать Изабель из области.
Но ловушка оказалась глубже.
Враг заставлял его не только смотреть на чужую смерть. Он принуждал Чонсона самому снова и снова пронзать человеческие тела.
Одних ударов по оболочкам недостаточно.
— Спешить незачем, — сказала Изабель. — Он не способен нас убить.
Чонсон покачал головой.
— Я знаю, как закончить это.
Настало время применить третью форму.
Семикратную цепь Асуры.
Нужно не разрушать очередное тело, а подавить саму основу апостола и насильно вытащить наружу его отвратительную истинную сущность.
Чонсон больше не мог бесконечно убивать людей собственным копьём.
Даже если эти люди давно потеряли тела и волю.