Аделия осторожно провела ладонью по щеке Чонсона.
«Что ему пришлось пережить?»
Она не видела боя и не могла представить всей его тяжести. Изабель рассказала лишь самое необходимое, но и этого хватило.
Телесных повреждений у Чонсона не было. И всё же, едва придя в сознание, он выглядел потерянным. В затуманенных глазах теснились чувства, которые он сам, вероятно, не мог разобрать.
Кровь, покрывавшая его тело, принадлежала другим. От этого не становилось легче.
Перед Аделией был человек, только вступивший во взрослую жизнь. Ему полагалось учиться, ошибаться, строить планы, а не возвращаться с поля боя в таком состоянии.
— Пока не думайте ни о чём, — тихо сказала она.
Большим пальцем Аделия стёрла влагу под его глазом. Сдержала вздох.
Чонсон лишь кивнул. Обычно в нём чувствовался внутренний стержень, даже когда он уставал или страдал. Теперь любое прикосновение могло ранить сильнее, чем должно. Его душевное равновесие держалось на последней нити.
На фронте Аделия видела это у солдат и офицеров, переживших встречу с апостолами.
Но Чонсон прежде выдерживал столько испытаний, что его нынешняя хрупкость пугала особенно.
Сейчас ему нужен был покой.
И всё же за дверью ждали люди.
Аделия на мгновение усомнилась: стоит ли впускать их? Сомнение быстро прошло. Она покачала головой и коснулась второй щеки Чонсона. В его взгляде стояла тихая, бездонная печаль.
Сегодня она не могла оставить его только себе.
Слухи уже разошлись. Скоро придут и другие. Многие беспокоятся о нём, и отгородить Чонсона от всех означало бы лишить его одной из немногих опор.
— Вас хотят увидеть, — сказала Аделия. — Это люди, которых вы хорошо знаете. Я понимаю, что вы ещё не пришли в себя, но думаю, встреча пойдёт вам на пользу.
— Хорошо знаю?
— Да. И, насколько мне известно, очень любите.
Она говорила прямо.
Возможно, сейчас ему поможет не только её забота. Чужая близость способна вернуть силы там, где врачевание бессильно.
Человек не создан для одиночества. В тяжёлую минуту ему необходимо разделить боль с тем, кому он доверяет.
А Чонсона любили многие.
Аделия — тоже.
«Их нужно впустить».
Сначала она уступила из жалости к ожидавшим за дверью. Теперь решение казалось правильным прежде всего ради него.
— Я встречусь с ними, — ответил Чонсон после паузы.
Аделия улыбнулась.
— Хорошо.
Она отодвинула занавеску вокруг койки. Когда Чонсон внезапно очнулся, пришлось задержать посетительниц, чтобы привести всё в порядок.
Карите вошла первой.
Увидев его, она коротко вскрикнула и сразу опустилась возле кровати. Голубые волосы рассыпались по плечам, форма была смята после долгого ожидания.
Чонсон уже сидел, опираясь на подушки, и явно не ожидал такого напора.
— Ты точно цел? Нигде не ранен? Ничего не болит?
Он растерянно кивнул.
— Со мной всё в порядке.
— Слава богам... Ты даже не представляешь, что я почувствовала. Тебя принесли всего в крови, вокруг собралась толпа, все шептались, а меня не пускали внутрь. Я не знала, жив ли ты, и всё это время просто сходила с ума.
Карите говорила торопливо, прерываясь на вдох. Не столько объясняла, сколько выплёскивала страх, накопившийся за дверью.
Глаза заблестели.
Чонсон слабо улыбнулся и протянул руку. Его пальцы сомкнулись на её ладони.
Он должен был что-то сказать, но слова не приходили. Чонсон лишь поглаживал её руку и пытался начать фразу.
Её тревога задела глубже обычного.
Карите смотрела на него так, будто за несколько часов прожила целую жизнь.
Потом тихо выдохнула и без колебаний прижалась к его груди.
— Не заставляй себя говорить, если сейчас трудно.
Чонсон моргнул.
Он ожидал вопросов. Где был? Что произошло? Почему вернулся в таком виде? После того как снова напугал её, следовало всё объяснить и успокоить.
Карите ничего не спросила.
Одного взгляда ей хватило, чтобы понять: сейчас подробности не нужны. Она просто радовалась, что он рядом и дышит.
— У меня только одна просьба, Чонсон, — сказала она, не поднимая головы. — Береги себя хотя бы немного. Не меньше, чем бережёшь всех остальных.
Он посмотрел на девушку в своих объятиях.
— Спасибо, что сказала это.
Других мыслей не осталось.
Он был благодарен ей именно за то, что она не потребовала опоры, а сама позволила ему опереться.
— Не благодари. Просто постарайся поверить, что твоя жизнь тоже чего-то стоит.
Карите усмехнулась и подняла голову.
Их глаза встретились.
Её взгляд был горячим, влажным от недавно сдерживаемых слёз. Его — всё ещё рассеянным и усталым. Карите увидела в нём путаницу и снова улыбнулась.
Странной, нежной улыбкой сквозь остаток слёз.
Прижавшись к Чонсону, она вдруг поняла, что сегодня не должна искать у него утешения. Поэтому улыбалась так, будто с ней самой всё хорошо.
— Даже измученный и растрёпанный умудряешься выглядеть красавцем. Вот же наказание.
Она шутливо коснулась его щеки.
Чонсон замер.
И на несколько секунд внутренний шум стих.
Пустое место заполнилось счастьем.
Он будто вернулся туда, где должен был находиться. Да, он напугал дорогих людей. И всё же они приняли его — не сильного, не уверенного, не способного держаться как прежде.
Аделия встретила его ласково.
Карите открыто показала свои чувства, но не стала требовать объяснений.
Они не относились к нему как к чужому, хотя он сам ощущал себя именно таким.
Чонсон позволил ослабевшей душе опереться на любимую женщину. Тепло её тела оказалось простым и настоящим. Под этим теплом смятение понемногу утихало.
Карите тем временем окончательно справилась со слезами. В её глазах снова появился живой блеск. Всё ещё прижимаясь к Чонсону, она смотрела снизу вверх почти вызывающе и не отводила взгляда, словно хотела удержать его внимание на себе.
Неподалёку стояли остальные.
Аделия улыбалась, искренне радуясь перемене. Изабель внимательно наблюдала за состоянием Чонсона. Обе спокойно приняли явную близость Карите с ним.
Сильнее всех растерялась Дарша.
«Главное, что он жив и, кажется, цел».
На этом её уверенность заканчивалась.
Стоило ли ей вообще находиться здесь?
Когда занавеску отодвинули, Дарша тоже увидела Чонсона. Но Карите сразу бросилась к койке, а она не смогла сделать ни шага.
Возникло отчётливое ощущение: приближаться нельзя. Достаточно убедиться издалека, что с ним всё хорошо.
Карите тихо рассмеялась и снова устроилась у него на груди.
Дарша отвела взгляд.