За окном медленно менялся вечер.
Сначала ясное небо налилось красным, потом закат уступил место сумеркам, а сумерки почти незаметно растворились в ночи. Теперь за стеклом лежала сплошная чернота. День исчез так внезапно, словно ночь одним движением проглотила весь оставшийся свет.
— О чём-то задумались? — спросила Изабель.
Я покачал головой.
— Не совсем. Просто день получился очень долгим.
Отвести взгляд от окна всё равно не удавалось. Случившееся казалось сном.
Сегодня я увидел апостола и пережил один из худших дней своей жизни. Теперь этот день подходил к концу, а внутри уже не бушевало прежнее смятение.
Меня успокоили люди.
Сначала Карите и Дарша. Потом прибежали Милия и Луна. Они сами были напуганы, и мне пришлось убеждать их, что опасность миновала. Пока я успокаивал их, постепенно успокаивался и сам.
Дело было не только в ласке Карите. Я вновь вспомнил то, что едва не потерял среди крови.
У меня есть связи. Есть люди, которые смотрят на меня не как на оружие и не как на носителя силы. Они ждут моего возвращения. Благодаря им расшатанная душа снова обрела опору.
Теперь это казалось очевидным.
— Сегодняшнее трудно назвать воспоминанием, к которому захочется возвращаться, — сказала Изабель. — Возможно, вы не забудете его до конца жизни.
Голос звучал спокойно, будто она осторожно вела меня по опасному месту.
Я слушал.
Стоило закрыть глаза, и перед ними наверняка снова возникли бы трупы. Человеческие тела, разлетающиеся на куски. Кровь, которой стало столько, что весь мир окрасился красным.
Наверное, поэтому я и не отрывался от ночного неба.
— Но вам придётся принять пережитое и научиться с ним жить. Вы говорили, что собираетесь на фронт. Хотите доказать свою ценность и добиться права отправиться туда. А значит, подобное может повториться. Возможно, вам предстоит увидеть нечто ещё страшнее.
Она не запугивала. Просто называла вещи своими именами.
«На фронте может быть хуже, чем сегодня».
Я встречался с апостолами и прежде, но не каждый день становился пыткой. Между бедами оставалось время на учёбу, друзей, обычные разговоры.
На фронте люди ежедневно стояли между Империей и гибелью. Они снова и снова входили в бой, зная, что завтра всё повторится. Я не представлял, какую цену они платят за эту жизнь.
Я давно говорил себе и близким, что отправлюсь туда.
Но понимал ли вес собственных слов?
Эта мысль неожиданно помогла.
— Буду считать, что немного раньше столкнулся с тем, что всё равно ждало впереди.
Я наконец отвернулся от окна.
Изабель сидела рядом. Длинные золотые волосы лежали на плечах, лицо оставалось сдержанным, почти неизменным. После сегодняшнего боя она выглядела такой же, как всегда.
Мы видели одно и то же. Но я потерял равновесие, отключился, а очнувшись, едва справился с чувствами. Она же сохранила спокойствие.
— Это не значит, что пережитое сегодня было обычным испытанием, — добавила Изабель.
Я невольно улыбнулся.
Она одновременно требовала от меня стойкости и старалась утешить. Раньше я замечал в ней прежде всего силу. Теперь увидел и мягкость, и рядом с ней стало гораздо спокойнее.
— Вам когда-нибудь приходилось так же терять равновесие?
— Конечно.
Ответ последовал без раздумий.
Я посмотрел на неё с новым интересом.
Сколько лет должно пройти, чтобы я стал хотя бы немного похож на нынешнюю Изабель? Перед апостолом она не дрогнула и ещё удержала меня, когда я сам начал рушиться.
Дело было не только в могуществе. В ней существовала иная, внутренняя прочность.
— Я такой же человек, как вы, — сказала она.
— Я не хотел сказать, что вы...
— Знаю.
Изабель едва заметно улыбнулась. Внешне она почти не менялась, но теперь я различал перемены в мелочах. Когда-то такой улыбки я бы от неё не дождался.
— Пока я шла к званию золотого рыцаря, сомневалась бесчисленное количество раз. Спрашивала себя, обязана ли продолжать этот путь. Стоит ли отдавать ему всю жизнь. Не пожалею ли о выборе. Если начать перечислять, вы узнаете много неприглядного. В вашем возрасте я, вероятно, была менее устойчивой, чем вы.
— Менее устойчивой?
— Да. Вы справляетесь лучше, чем вам кажется. Растёте быстрее моих ожиданий и не перестаёте идти вперёд. Сегодняшний бой это доказал.
— Но я едва не сломался.
— Нет. Вы испытали то, что потрясло бы любого. Человека, который только осваивает собственную силу, — тем более.
Она отвечала на каждое возражение спокойно и прямо. Я растерялся.
Слышать от Изабель столь ясную похвалу было неловко. Неужели я действительно сделал нечто достойное? Рядом с ней собственное поведение казалось далеко не образцовым.
— В одном отношении вы действовали именно так, как следовало, — продолжила она. — Не отказались от боя. Не позволили страху остановить вас. Не поверили обещаниям апостола и не приняли его сторону. Уже это показывает, насколько далеко вы продвинулись.
Теперь я понял, чего она опасалась.
И улыбнулся.
— Продвинулся...
Я посмотрел на ладони.
Сегодня сила действительно вела себя иначе. Раскрытие длилось дольше возможного, я шагнул за собственный предел и всё-таки не разрушил тело.
Это было ненормально.
Во время боя меня не заботили последствия. Я был готов заплатить любую цену, лишь бы уничтожить апостола. Лишь бы тварь больше не могла брать людей, ломать их тела и использовать чужую боль.
Каждое новое зверство раскачивало сердце всё сильнее. Потом боль превратилась в ненависть — раскалённую, густую, как лава.
Изабель взяла меня за руку.
Её ладонь выглядела удивительно красивой для руки воина.
— Сегодня вы узнали ещё кое-что.
Я поднял глаза. Изабель улыбалась и медленно гладила мои пальцы.
— Сейчас вы уже не растеряны.
— Да.
— Почему?
Я вспомнил всех, кто приходил сегодня.
Аделию. Карите. Даршу. Милию. Луну.
И понял, что Изабель хочет сказать.
— У меня есть причина не позволять себе развалиться.
— Именно. Видеть смерть, трупы и апостола, который ими пользуется, невыносимо для любого. Один человек скорбит, другой впадает в ярость, но равнодушным не остаётся никто. Я тоже не исключение.
Её пальцы сжали мою руку крепче.
— Мы не потому идём дальше, что ничего не чувствуем. Мы выдерживаем, потому что должны жить. У каждого есть то, что он хочет сохранить. Иногда приходится сражаться хотя бы ради самого себя.
Я молча смотрел на неё.
Изабель призналась, что вид апостола потряс и её. Просто она не позволила этому проявиться. Причина её стойкости не была чем-то далёким и недоступным.
Она была такой же, как моя.
— Для меня главная причина — вы, — сказала Изабель. — Ради вас я не имею права поддаваться страху. Ради вас должна встречать апостолов спокойно.
Слова лишили меня ответа.
Это было почти нечестно. Она снова говорила так, что любые заготовленные возражения теряли смысл.
Мне хотелось только благодарить её. И одновременно я чувствовал, как всё сильнее тянусь к ней.
— Для меня тоже.
— Тоже?
— Да. Сегодня я смог продолжить бой, потому что вы были рядом. Даже когда меня качнуло, я знал, что вы не позволите мне исчезнуть.
Справился бы я один?
До встречи с апостолом мне казалось, что да. Сил стало больше, прежние поражения остались позади. Я верил, что больше не придётся чудом выбираться из каждой ловушки.
Оказалось, я переоценил себя.
Апостол знал мою слабость лучше, чем я понимал её сам. Его замысел оказался страшнее всего, что я мог предусмотреть. И сердце всё-таки дрогнуло.
Я сам крепко сжал руку Изабель и выдохнул.
Она смотрела прямо на меня.
Красивая. Спокойная. Незаменимая.
Теперь я мог честно назвать наши отношения.
Мысль о том, что однажды Изабель не окажется рядом, стала невыносимой.
— Вы всегда будете со мной?