Эдельфия, столица Империи.
День клонился к вечеру, и улицы постепенно заполнялись людьми.
— Подходите! Сегодня привезли свежайшую сезонную рыбу!...
— Эй, красавчик! Возьмите украшение для девушки, ей точно понравится!
Торговцы наперебой зазывали покупателей. По городу гуляли семьи, влюблённые и компании друзей. На лицах царила беззаботность.
Жизнь шла своим чередом.
Только вчера в столице появился апостол, но для жителей центральных кварталов это событие словно произошло в далёкой стране.
Чонсон ещё не предал случившееся огласке, поэтому горожане продолжали жить как обычно.
Среди толпы неторопливо шла женщина. Люди невольно оборачивались ей вслед.
Они делали это неосознанно.
Просто не могли отвести глаз.
В ней было нечто, что притягивало внимание прежде, чем человек успевал это понять.
Мягкие, как шёлк, чёрные волосы спускались до талии. Белое платье резко контрастировало с ними и ещё сильнее подчёркивало её красоту.
— ...Какая красавица.
— Как у неё кожа может быть такой чистой?
Шёпот не тревожил женщину. Она шла дальше с лёгким выражением лица и сохраняла невозмутимость под десятками взглядов, словно просто вышла на прогулку.
Это была Азазель, одна из Девяти апостолов.
Во время уничтожения Редрика, одного из прежних защитников, носивших титул Опоры Империи, её настигло неугасимое пламя. После этого она заново создала себе тело.
Теперь перед людьми находилась не копия, а её подлинная сущность, заключённая в полноценную человеческую плоть. Кроме того, Юсилия наделила её силой предвидения.
— ...Неплохо.
Азазель произнесла это почти беззвучно.
Вокруг были люди.
Теперь она ощущала себя одной из них, и это неожиданное чувство общности оказалось приятнее, чем она ожидала.
Она вошла в Империю одна. Больше не требовалось скрывать облик или постоянно следить за собой.
Её тело было полностью человеческим.
В нём не осталось ни капли чуждой энергии апостола.
Ради этого Азазель и перестроила плоть. Сила, полученная от Юсилии, тоже вызывала приятную дрожь.
Вдруг кто-то схватил её за руку.
— Уделишь нам немного времени?
— С нами не соскучишься. Уже скоро вечер. Мы угостим тебя чем-нибудь вкусным. Пойдём.
Перед ней стояли двое мужчин.
Один без спроса держал её за руку, а оба совершенно открыто пытались к ней подкатить.
Без своей врождённой черты, позволявшей ей оставаться незримой, Азазель, пожалуй, должна была привыкнуть к подобным ситуациям.
С человеческой точки зрения такая внешность не могла остаться незамеченной.
«Неудивительно, что на меня слетаются такие букашки».
Она слегка покачала головой.
— У меня нет времени.
— Да ладно тебе. Мы же говорим, будет весело.
— Точно. Ты явно одна. Не скучно? А мы парни... вполне ничего.
Один из них самодовольно усмехнулся. Азазель накрыла ладонью руку мужчины, который продолжал её удерживать.
— О, передумала?
Его лицо просияло.
Азазель мягко сжала пальцы.
— Вот и договорились. Нечего торчать посреди улицы, сразу пойдём в трактир.
Второй мужчина говорил воодушевлённо, а лицо первого тем временем медленно каменело.
— ...
Он открыл рот, но не смог издать ни звука.
Азазель приветливо улыбнулась.
— Предложение неплохое. Может быть, в другой раз.
Она отпустила его руку и отвернулась.
Проходя мимо второго мужчины, Азазель ласково похлопала его по плечу и пошла дальше.
Один ошеломлённо уставился на собственную руку, другой — на плечо. Азазель тихо рассмеялась.
«Убивать нельзя. Какая досада».
Раз она решила жить среди людей, придётся следить за поступками.
Нельзя бездумно отнимать человеческие жизни и делать всё, что взбредёт в голову.
Она успела отойти всего на несколько шагов.
— А-а... Моя рука... Что с ней?!
Позади раздался полный ужаса крик. Азазель спокойно выдохнула.
— Я слишком добрая. В этом вся моя беда.
Похоже, человеческое тело и впрямь сделало её мягче.
Эти двое заслуживали смерти, а она всего лишь оставила каждого без одной конечности.
Азазель покинула оживлённый центр и направилась к окраине.
Взгляды по-прежнему сопровождали её, но больше никто не решился подойти. Люди лишь смотрели с любопытством.
Наконец она добралась до нужного места.
Центральные улицы сияли огнями. Здесь же даже при дневном свете было мрачно.
Ветхие дома, истощённые люди с бледными лицами — квартал напоминал логово, куда город вытеснил всё, что не хотел видеть.
На этом фоне место, отмеченное чужеродной силой, выделялось особенно явно.
Азазель присела и провела ладонью по земле.
Красное.
Повсюду темнели пятна крови, словно их уже ничем нельзя было смыть.
— Я и не ждала многого, но всё же...
Она не думала, что Хьюз и Вера не добьются вообще ничего.
Азазель прищурилась и сосредоточилась.
В поле зрения разлилось яркое сияние. Внутри него начали проступать странные образы.
Всё пространство мгновенно поглотила тьма.
Так раскрылась особая область Веры. Затем перед Азазель одна за другой возникли сцены ожесточённого боя.
Воспоминания проносились перед глазами, подобно огромным волнам. Она внимательно читала прошлое, оставшееся в пролитой крови, и усмехнулась.
«А Юсилия видит прошлое ещё подробнее».
Нелепо могущественная черта.
Вскоре Азазель поняла, как именно погибли Хьюз и Вера.
Используя поглощённых людей, они долго пытались сдержать Хан Чонсона и, судя по всему, сумели заметно повлиять на его эмоции. Но этим всё и ограничилось.
Их поражение было предрешено.
Золотой рыцарь Изабель сыграла важную роль, однако собственная сила Чонсона превзошла все ожидания Азазель.
— Не прошло и двух месяцев...
А он уже настолько вырос.
Азазель отняла ладонь от окровавленной земли и поднялась. Она медленно убрала с лица растрепавшиеся чёрные пряди и сухо рассмеялась.
«Никогда бы не подумала, что запрет убивать его будет так раздражать».
Чонсон был опасен.
Теперь в этом не оставалось сомнений.
Среди бесчисленных людей лишь единицы могли угрожать апостолам. Хан Чонсон, набиравший силу с пугающей скоростью, становился одним из самых опасных.
Азазель посмотрела на небо и сжала кулак.
— Как же мне не хочется.
Но другого выхода больше не было.
Ей придётся поступить в академию и стать кадеткой.
Чтобы дождаться возможности в человеческом облике, нужно жить среди ненавистных людей и притворяться одной из них.
Выманить Хан Чонсона из Академии и запечатать прежним способом теперь почти невозможно.
Азазель снова прищурилась. Перед глазами возник последний фрагмент недавнего видения.
То, как Чонсон теснил Веру, само по себе пока не могло ей угрожать. Но приём, которым он закончил бой, был совсем иным.
— Кажется, он назвал это «Семикратной цепью Асуры».
Странное название.
Азазель помнила бесчисленное множество человеческих техник, но ни одна не могла быть источником этого приёма.
Стоило Чонсону произнести название, как его движения резко изменились. Словно через его тело действовало совершенно иное существо, доведшее своё мастерство до предела. Уровень силы оказался несопоставим со всем, что он показывал прежде.
Пришло время нанести визит туда, где кишели люди.
В академию.
* * *
Небо окрасилось закатным багрянцем.
Чонсон снова оказался в центре всеобщего внимания. В этот час он сидел в кафе, куда часто заходил.
Он поставил чашку на стол и несколько раз растерянно моргнул.
Напротив спокойно сидела Кали.
Чонсон смотрел на неё и не верил собственным ушам.
— ...Уже в эти выходные?
— Да. Я хотела попросить тебя освободить день. Думаю, перед визитом в наш родовой дом будет разумно сначала познакомиться с моей матерью. Так ты произведёшь на неё лучшее впечатление.
Кали говорила осторожно и спокойно, но в её глазах светилась отчаянная надежда.
Она добавила: «Если ты не против».
Однако весь её вид умолял его согласиться.
Чонсон выдержал её взгляд и кивнул.
— ...В таком случае я найду время.
— Спасибо!
В голосе Кали прозвучало столько радости, что он невольно улыбнулся.
«Так вот почему...»
Сегодня она спокойно отнеслась к слухам о нём и Рейчел.
Кали уже не сомневалась в их отношениях.
«Но неужели её это настолько радует?»
Улыбка Кали была по-детски светлой.
Обычно она держалась просто и уверенно, поэтому сама улыбка не выглядела необычно. Но Чонсон ясно видел, насколько она ему благодарна.
Посетители кафе поглядывали на них, однако мана Кали не позволяла никому подслушать разговор. Они могли говорить без стеснения.
— Инструктор Кали, мне нужно что-нибудь подготовить?
— Нет. Просто приходи таким, какой ты есть.
Она ответила сразу. Чонсон замешкался.
— Правда ничего не нужно менять?
— Правда. Увидев тебя, мама наверняка сразу проникнется к тебе симпатией.
Кали говорила с полной уверенностью, но Чонсон чувствовал себя странно.
«Это же, по сути... знакомство с родителями».
Иначе назвать предстоящую встречу было трудно.
Он уже обещал приехать в родовое поместье Кали, чтобы обсудить помолвку. А до этого ему предстояло встретиться с её матерью.
Фактически — с будущей тёщей.
От одной мысли становилось не по себе.
Будто реальность наконец догнала его и обрушилась всей тяжестью.
«Тёща... Серьёзно?»
Ему ведь было всего двадцать.
— И не переживай так. Я заранее всё объясню маме.
— ...Буду полагаться на вас, инструктор Кали.
Глядя на её искреннюю радость, Чонсон понимал, что должен принять происходящее.
...Именно такое будущее он выбрал сам.