Говорят, важнее всего то, чем всё закончилось.
Пусть начало вышло неудачным и атмосфера оставляла желать лучшего — если финал хороший, значит, в целом всё сложилось благополучно.
...Чонсон был склонен с этим соглашаться.
Хороший конец действительно многое исправлял.
Но сейчас, глядя вслед удалявшейся паре, он всё равно чувствовал странную неловкость.
Леонхарт выглядел немного подавленным. Юмия шла рядом и то и дело тревожно заглядывала ему в лицо.
Такими Чонсон их раньше не видел.
— Что будем есть на ужин?
— Юмия, мне подойдёт всё, что нравится тебе...
— Ну не говори так. Сегодня я хочу поесть то, что любишь ты. Хорошо?
Их натянутый разговор ещё некоторое время доносился издалека.
Чонсон давно знал, что они сблизятся и станут парой. Он помнил будущее этого мира, а отношения Юмии и Леонхарта относились к тем вещам, которые казались ему неизменными.
Они должны были полюбить друг друга.
Таков был естественный ход событий.
Чонсон тяжело выдохнул и несколько раз похлопал себя по щекам.
Получилось чуть сильнее, чем он рассчитывал. Зато боль сразу привела мысли в порядок.
Сейчас она даже казалась полезной.
Прогнала странное чувство.
И не позволила думать о глупостях.
— Впредь надо быть осторожнее.
Больше никаких нелепых просьб Юмии.
Чонсон дал себе твёрдое обещание.
Хорошо ещё, что он вовремя усвоил урок. Они не перешли настоящую черту, а ситуация не успела перерасти в серьёзный конфликт.
Всё могло закончиться гораздо хуже, но каким-то чудом обошлось.
Чонсон повернулся и пошёл в другую сторону.
— В такие минуты особенно ясно: чрезмерная доброта тоже до добра не доводит.
Леонхарт наглядно это показал.
...И Чонсону уже не казалось лестным, что у них похожие характеры.
После всего, что произошло между Юмией и Чонсоном, Леонхарт даже не рассердился.
Конечно, события сложились странно, а несколько случайностей наложились друг на друга. Но было видно: Леонхарт просто подавляет неприятные чувства.
Сначала Юмия рухнула на Чонсона.
Потом, в конце столкновения, Чонсон случайно увидел её обнажившуюся кожу и красное бельё.
Картина мгновенно всплыла в памяти. Он резко мотнул головой.
«Не вспоминай».
Нужно забыть.
Чонсон всерьёз хотел вычеркнуть из памяти увиденное.
Но одна мысль всё равно не давала покоя.
— ...А вдруг она всё-таки это подстроила?
Во время поединка он совершенно забыл о первоначальной просьбе Юмии.
Сосредоточился на её огне и полностью отдался бою.
Но когда Юмия рванула вперёд в синем пламени и начала падать, Чонсон невольно замешкался.
Он не стал уклоняться и позволил ей рухнуть на себя.
Потому что подумал: вдруг это и есть часть плана.
Она ведь обещала только взять его за руку, но мало ли.
Чонсон снова энергично покачал головой, отгоняя ненужные мысли.
— Она девушка моего друга.
Одной фразы оказалось достаточно.
О Юмии нельзя было думать ни больше ни меньше этого.
Юмия и Леонхарт ужинали в кадетской столовой.
Они молча ели принесённые блюда. Время от времени до них долетали только разговоры других кадетов.
Тишина становилась неловкой.
Юмия посмотрела на Леонхарта.
Он сидел напротив и спокойно ел. Внешне почти не отличался от себя обычного.
«Но он ведь всё-таки злится?»
Иначе быть не могло.
Ничего из случившегося сегодня Юмия не планировала. Точнее, она начала поединок с сомнительным намерением, но в самом бою у неё не осталось времени даже вспомнить о нём.
Хан Чонсон оказался слишком силён.
...Поэтому всё произошло случайно.
Юмия кашлянула, привлекая внимание Леонхарта.
— Что такое?
Он сразу поднял глаза. Она попыталась улыбнуться естественно.
Но улыбка вышла натянутой.
— Просто слишком тихо. Мы ведь раньше так не сидели.
— А, верно. Наверное, сегодня ужин особенно... вкусный.
Леонхарт слегка улыбнулся. По его лицу нельзя было сказать, что он сердится.
Однако Юмия не успокоилась.
— Хорошо, если так... И ещё, Леонхарт. Ты был прав.
— В чём?
— Поединок с Хан Чонсоном действительно многое мне дал.
Юмия понимала, насколько неудобно сейчас произносить его имя. Но намеренно заговорила прямо.
Этот вопрос нужно было решить сразу, чтобы между ними не осталось скрытой обиды.
Леонхарт на мгновение замер и снова посмотрел на неё.
Значит, он тоже помнил обо всём, что произошло.
— Тогда... я рад. Хан Чонсон и правда во многом удивительный человек.
— Да. Ты не преувеличивал. И его приёмы, и то, как он встретил мою силу... Сегодня я ясно поняла, что даже на пределе пока до него не дотягиваю.
Говоря это, Юмия особенно отчётливо осознала одну вещь.
«Даже после моей полной атаки...»
Среди кадетов только Хан Чонсон мог остаться стоять с таким спокойствием.
Пожалуй, даже Леонхарт сейчас не справился бы.
Её «Взрыв» восходил к высшей магии. Это была сила, созданная исключительно для разрушения и способная тяжело ранить кого угодно.
Сегодня Юмия впервые почувствовала, что проявила её полностью.
Это походило на настоящее озарение.
Леонхарт молча положил в рот кусочек мяса. Юмия сдалась и слабо улыбнулась.
— Тебе было неприятно смотреть наш поединок, правда?
Леонхарт широко раскрыл глаза. Он явно не ожидал вопроса.
Юмия продолжила спокойно:
— Ни я, ни Чонсон ничего такого не хотели. Но всё же возникли двусмысленные ситуации... И в середине, и в конце.
Ей самой было стыдно произносить это вслух.
Юмия никогда не думала, что однажды станет оправдываться перед Леонхартом из-за другого мужчины.
— Нет. Юмия, я не понимаю, почему ты подняла эту тему, но тебе не за что переживать.
— Сейчас можешь сказать честно. Пусть всё произошло случайно, но ты видел каждую сцену. Тебе ведь было неприятно.
Юмия нарочно дала ему возможность признаться.
Пусть просто скажет, что рассердился.
— Это... правда. Но я не злюсь ни на тебя, ни на Хан Чонсона. Я и сам сегодня впервые понял, что могу испытывать такое чувство.
Леонхарт осторожно принял её слова и слегка улыбнулся. Юмия замерла.
Она ожидала другого ответа.
— Я знаю, что вы ничего не замышляли. Этого достаточно, чтобы принять случившееся. Было бы странно держать на вас зло. Да, мне стало неприятно. Но упрекать вас за это я не собираюсь.
Он говорил с такой лёгкой и чистой улыбкой, что Юмия не нашла слов.
Чувство снова стало странным.
Она часто думала об этом с самого знакомства с Леонхартом.
«Как человек может быть настолько добрым?»
Как взрослый мужчина способен так безоговорочно верить другим?
Юмия не встречала никого похожего.
Сначала её привлекла его красота. Но чем дольше они были рядом, тем сильнее она тянулась к его поступкам.
Леонхарт выбирал то, на что другие не решались. Его искренность и чистота покорили её окончательно.
Он взял Юмию за руку. Она невольно вздрогнула.
— Юмия, не мучай себя. Сегодняшний день уже закончился. Не нужно извиняться и смотреть на меня так, будто ты виновата. Я не сержусь.
Его ясная улыбка заранее отвергала все её оправдания.
Он всё понял и простил.
Юмия и сама не считала, что совершила серьёзный проступок.
Всё произошло случайно. Да, вначале она договорилась с Чонсоном о сомнительной уловке, но во время боя об этом уже не думала.
...За первоначальный замысел ей было неловко, однако сам поединок оставлял совесть чистой.
— Спасибо, что говоришь так... Но, Леонхарт, скажи ещё одну вещь.
Вопрос вырвался сам.
— У тебя не возникло другой мысли?
Он отнёсся к ним с добротой и пониманием. Это было правильно.
Но самого важного Юмия так и не услышала.
— Какой мысли?
Он спросил с искренним непониманием, и раздражение снова поднялось внутри.
Почему Леонхарт оставался таким безупречно добрым даже сейчас?
Хотя бы в этот раз Юмии хотелось другого.
Пусть бы он рассердился. Пусть показал обиду.
— Пусть это был Хан Чонсон, но я всё равно оказалась в двусмысленной ситуации с другим мужчиной. Неужели ты можешь так легко всё оставить?
Она сказала прямо.
Иначе Леонхарт действительно закрыл бы тему.
— Не думаю, что отношусь к этому легко.
— А со стороны именно так и выглядит.
Их роли будто поменялись.
Это Леонхарт должен был требовать объяснений, а Юмия — неловко улыбаться и оправдываться.
Но всё происходило наоборот.
— Я думаю о вас обоих. В конце Хан Чонсон явно чувствовал себя виноватым. И ты начала разговор так осторожно, словно боялась моей реакции.
— Это правда... Но, Леонхарт, неужели на этом всё?
Юмия снова спросила.
Он спокойно смотрел на неё, а внутри всё переворачивалось.
Так быть не должно.
Неужели странная здесь именно она?
— Всё. Я не хочу снова обсуждать уже закончившееся событие и превращать его в ссору. Я знаю, что вы не желали мне зла. Если продолжу цепляться, станет только хуже.
Леонхарт оставался удивительно спокойным.
Хотя Юмия случайно обняла другого мужчину всем телом и позволила ему увидеть слишком многое.
Она понимала доводы Леонхарта.
Но всё равно ненавидела их.
По-настоящему ненавидела.
— Лучше... пожалуйста, рассердись.
— Юмия, что с тобой?
Он спросил так наивно, что у неё перехватило дыхание.
Юмия резко выдохнула и выплеснула всё, что копилось внутри.
— Леонхарт, я... Я так сильно тебя люблю. Правда сильнее всего. Но иногда, когда ты ведёшь себя так, мне кажется, что я могу тебя возненавидеть.
Эмоции поднимались всё выше.
Юмия понимала, что не должна произносить такие слова. Но больше не могла скрывать правду.
«Я сама не понимаю».
На сердце было тяжело.
Зачем вчера она унижалась перед Хан Чонсоном и просила устроить этот спектакль?
Пусть во время боя оба почти забыли о плане, Юмия решилась на него от отчаяния.
Ей хотелось, чтобы Леонхарт наконец смотрел только на неё.
Он замер с широко раскрытыми глазами. Юмия невесело усмехнулась и сильнее сжала его руку.
— Знаешь... Я хочу, чтобы ты меня ревновал.
Сказав это, она почувствовала, как напряжение в груди болезненно скручивается.
Почему всё приходится объяснять настолько прямо?
Леонхарт был слишком мягким.
А Юмия чувствовала себя дурой, потому что должна была разжевать ему собственные желания.
— Ревновал...
Он растерянно повторил слово.
Юмия стиснула его пальцы ещё сильнее.
— Да. Ревнуй меня. Не позволяй мне оставаться с другими мужчинами и проводить с ними время. Смотри на меня внимательнее.
Если даже после такого объяснения Леонхарт её не услышит...
Тогда у Юмии действительно появится желание сделать что-нибудь дурное.
— Мне можно... тебя ревновать?
Он спросил осторожно.
И только тогда бушевавшая внутри обида начала отпускать.
— Да. Лучше ревнуй. Так же, как я ревную тебя.
...Юмия не требовала такой же болезненной ревности, какую испытывала сама.
«Леонхарт слишком добрый».
Но хотя бы не должен был сам отправлять её к другим мужчинам.
Юмии хотелось, чтобы он любил её настолько сильно.