Контент удален!

Теперь Чонсон был уверен.

Реакция Дарши окончательно развеяла сомнения. Толпа у общежития и взгляды прохожих сами по себе ещё могли ничего не значить, но её оценке он доверял.

«Если даже Дарша так говорит...»

Значит, костюм действительно ему шёл.

— Спасибо.

Чонсон облегчённо выдохнул.

— Было бы за что... Иногда ты ведёшь себя до жути странно.

— Правда?

— Ещё как. Ты же и сам понимаешь, как на тебя смотрят люди. Для этого не требовалось тащиться ко мне и выпрашивать ответ.

Дарша недовольно покосилась на него.

Она была права. Чонсон пришёл не потому, что совсем не замечал чужой реакции.

Возразить было нечего. Чонсон тихо рассмеялся и откинулся на спинку скамьи. Над головой раскинулось чистое голубое небо.

Только теперь Чонсон смог сказать то, что действительно его тревожило:

— Завтрашняя встреча для меня очень важна.

Признаться, что ему предстоит почти официальное знакомство с матерью Кали, он не мог.

Но этот день и в самом деле мог стать одним из решающих в его жизни.

«К тому же подобное, возможно, придётся пережить ещё не раз».

Хотелось хотя бы в первый раз не ошибиться.

— Настолько важна?

— Да. Очень.

— Ох, господи...

Дарша тяжело вздохнула. Чонсон понял, что она по-прежнему подозревает очередное свидание, но исправлять заблуждение не стал.

Что он вообще мог ей объяснить?

Ситуация и без того выглядела смешно.

Впервые в жизни Чонсон настолько тщательно занялся собственной внешностью. Он всегда старался выглядеть опрятно перед любимыми, но встреча с семьёй Кали значила совсем другое.

Сегодня он почти час простоял перед большим зеркалом, меняя укладку и привыкая к костюму. Вспоминать об этом было даже стыдно.

Однако завтра нельзя было показаться неподготовленным.

— Тебе правда идёт, — неожиданно сказала Дарша. — Перестань переживать и веди себя увереннее.

Чонсон опустил голову и удивлённо посмотрел на неё.

— Выглядишь отлично. Имеешь полное право не сомневаться в себе.

Она говорила серьёзно, прямо глядя ему в глаза.

— Хорошо... Постараюсь.

Чонсон ответил неловко и вдруг внимательнее присмотрелся к самой Дарше.

Её волосы цвета закатного неба качнулись и прикрыли бледную щёку.

«Она действительно изменилась».

В день возвращения в Академию новое обличье Дарши потрясло его.

Но после первого удивления Чонсон не стал отдаляться. Он принял её такой, какой она была теперь.

Дарше приходилось гораздо тяжелее, и потому хотя бы Чонсон должен был обращаться с ней по-прежнему. Даже когда привычное поведение давалось с трудом, Чонсон делал вид, будто ничего не изменилось.

Порой женственность Дарши проявлялась настолько ярко, что он невольно терялся. В такие моменты приходилось нарочно держаться просто и по-дружески.

Теперь стало заметно: внутреннее смятение почти улеглось. Дарша словно наконец определилась, кем является, и больше не металась между прошлым и настоящим.

Она вдруг отвела взгляд.

Чонсон моргнул и улыбнулся.

— Дарша, тебе тоже пора обрести уверенность.

Он произнёс это легко, почти шутливо, но говорил совершенно искренне.

— Это ещё к чему?

— Мне кажется, тебе не нужно бояться себя такой, какая ты теперь.

Раньше Чонсон не решился бы сказать подобное.

Пусть Дарша изначально родилась женщиной, долгие годы она прожила мужчиной. Услышать, что нынешний облик подходит ей лучше, могло быть больно.

Её тонкие брови сразу сошлись на переносице.

Со стороны Дарша казалась утончённой красавицей. Мягкие черты лица, стройная фигура, спокойная осанка — никто не усомнился бы в её женственности.

Даже Чонсон, воспринимавший её прежде всего как друга, признавал, что она очень привлекательна. А прямой характер, простая речь и непринуждённые манеры создавали неожиданный контраст с изящной внешностью.

В этом могла заключаться её особая притягательность.

— Эй.

Дарша снова посмотрела на него и откровенно сверкнула глазами.

Почему-то сейчас она казалась Чонсону не грозной, а милой.

— Я говорю как друг. Хочу, чтобы ты перестала прятаться и общалась с людьми без страха.

Дарша помогла ему, честно оценив внешний вид и придав ему уверенности. Теперь Чонсон хотел ответить тем же.

— То есть мне, по-твоему, не хватает уверенности?

По её лицу было видно, насколько нелепыми она считала его слова.

Чонсон спокойно кивнул.

— Да. Ты можешь выглядеть ещё красивее, если сама этого захочешь. Впрочем, и сейчас тебе совершенно нечего стесняться.

Дарша вздрогнула.

«Как изменился я, так может измениться и она».

Стоило ей чуть больше заняться одеждой и волосами — и она выглядела бы ещё привлекательнее.

Дарша почти не заботилась о таких вещах. На фоне других кадеток, которые любили наряжаться и тщательно следили за собой, это особенно бросалось в глаза.

Её лицо исказилось, но Чонсон только добродушно улыбнулся.

— Я не собираюсь учить тебя, как быть женщиной. Это было бы нагло и глупо. Я лишь хочу, чтобы ты не относилась к себе как к человеку, которому нужно перед всеми оправдываться.

Чонсон не мог до конца понять её переживания. И всё же эти слова давно просились наружу.

Он видел, что Дарша постепенно принимает себя, но она по-прежнему держалась скованно. Это чувствовалось в разговорах, в поступках и даже в том, как она вела себя рядом с другими людьми.

Со временем становилось легче, однако Чонсон хотел, чтобы она наконец перестала жить вполсилы.

Она имела право держаться открыто и свободно.

Раз уж Дарша посоветовала ему быть уверенным, ей самой следовало принять этот совет. По мнению Чонсона, у неё были для этого все основания.

«Она хороший человек».

До проклятия духа Дарша была в классе куда популярнее Чонсона. Она легко сходилась с людьми и умела поддержать почти каждого.

Дарша прикусила губу и продолжила сердито смотреть на него.

Чонсон медленно отвернулся.

Возможно, она ещё не была готова слышать подобное. Возможно, он выразился слишком прямо. Никто другой, вероятно, не решился бы затронуть эту тему.

Однако Чонсон не сожалел.

«Чем быстрее она примет себя, тем лучше».

Из-за проклятия духа Дарша долго жила мужчиной. Теперь ей предстояло без оговорок принять себя женщиной — не ради окружающих, а ради самой себя.

Признать и перестать бояться.

— Фух... Ты бы следил за языком.

Она произнесла это, явно сдерживая раздражение.

Чонсон почему-то обрадовался даже такому ответу.

— Неужели я сказал что-то ужасное?

— Когда ты начинаешь рассуждать, меня прямо выворачивает от злости.

Голос Дарши звучал резко. И всё же это было лучше натянутой вежливости и попыток изображать спокойствие.

Так они хотя бы говорили друг с другом честно.

«Кто ещё сможет сказать ей такое?»

После возвращения Дарши однокурсники явно держались на расстоянии. В последние дни некоторые снова начали общаться с ней, но даже эти разговоры не казались прежними. Осторожность никуда не исчезла.

— Ладно. Больше тебе ничего не нужно?

— Нет. Ты уже уходишь?

— Если останусь, то только сильнее разозлюсь.

Дарша поднялась со скамьи.

Чонсон по привычке тоже хотел встать, но передумал и остался сидеть.

— Тогда хорошо отдохни. Увидимся в понедельник.

— Как скажешь.

Он смотрел, как она уходит, и едва заметно кивнул.

«На самом деле она не сердится».

В памяти неожиданно всплыл первый день в Академии.

Среди людей с западными чертами лица Чонсон, выглядевший как уроженец Востока, сразу выделялся. Кадеты разглядывали его с любопытством, а самому ему было неловко первым подходить к незнакомцам.

Все уже собирались небольшими компаниями. Чонсон чувствовал себя одиноким, словно для него не осталось места.

Тогда к нему первой подошла Дарша.

Она заговорила просто и дружелюбно, без предубеждения и лишнего любопытства.

Чонсон до сих пор помнил эту встречу во всех подробностях.

«Пусть внешне она теперь совершенно другой человек...»

Их дружба оставалась для него по-настоящему дорогой.

Наверное, поэтому Чонсон так хотел ей помочь.

Волосы Дарши цвета закатного неба ещё некоторое время мелькали между деревьями, а затем скрылись из виду.

Чонсон неожиданно заговорил в пустоту:

— Госпожа Изабель, не уделите мне несколько минут?

В выходной день она наверняка находилась рядом, хотя не показывалась ему на глаза.

И действительно, почти сразу воздух дрогнул. Из мягкого золотого сияния выступила госпожа Изабель и спокойно посмотрела на него.

Чонсон улыбнулся.

После слов Дарши ему стало легче, и теперь начать следующий разговор оказалось совсем не трудно.