Контент удален!

Чонсон был целиком погружён в задачу.

Он чуть прищурился, словно перебирал в уме возможные решения, и дышал так тихо, что в библиотечной тишине едва слышалось ровное шуршание воздуха.

Карите сидела рядом и уже давно смотрела не в конспект, а на него.

За учёбой Чонсон становился совсем другим: молчаливым, собранным, неожиданно спокойным. Сегодня она впервые увидела в нём эту сторону.

Они учились в разных классах, поэтому Карите не знала, как он ведёт себя на лекциях и насколько серьёзно занимается. Да и во время личных встреч разговор почти никогда не заходил об учёбе.

Зато она не раз видела его с копьём. В памяти особенно прочно засели схватки с чудовищами и апостолами — яростные, опасные, совсем не похожие на нынешнюю тихую работу за столом.

Наконец Чонсон, по-видимому, нашёл ответ. Взгляд прояснился, и перо легко заскользило по бумаге.

Даже это простое движение почему-то завораживало.

«Когда я услышала, что он занял девяносто четвёртое место, то действительно опешила».

На промежуточном экзамене Чонсон занял первое место. С самого поступления о нём говорила вся Академия, причём не только из-за его боевых способностей или отношений с женщинами. Он преуспевал почти во всём, и инструкторы отзывались о нём исключительно хорошо.

Карите не считала такую славу чем-то дурным.

— Карите, как здесь лучше рассуждать? Я никак не пойму, с чего начать.

Он вдруг повернулся к ней, и она невольно замерла.

Подобное случалось всё чаще. Чонсон и прежде был красив, но после возвращения из Башни магии изменился так сильно, что порой от одного взгляда на него перехватывало дыхание.

Безупречно чистая кожа, тонкие, чётко очерченные черты, мягкое выражение лица... Иногда в нём особенно явственно проступала мужская сила, но во время сосредоточенной работы он казался почти кротким.

И всякий раз, когда Карите рассматривала его вблизи, ей на мгновение становилось неловко.

До сих пор не верилось, что такой человек — её возлюбленный.

— Попробуй не усложнять, — ответила она, быстро взяв себя в руки. — Формулировка нарочно подталкивает к громоздкой теории, хотя глубоких выкладок здесь не требуется. Отбрось лишнее, и решение сразу станет очевидным.

Чонсон улыбнулся.

— Понял. Тогда посмотрю проще.

Он вновь склонился над переписанными материалами, а Карите продолжила наблюдать за ним.

«Удивительный человек».

У каждого есть слабости. Никто не рождается совершенным, и непременно находится область, в которой человек уступает другим. Иногда недостаток заметен сразу, иногда скрывается внутри, но совсем без изъянов не бывает никого.

В Чонсоне Карите пока не находила ни одного.

Его черта развивалась значительно быстрее, чем у прочих кадетов. Даже если бы он пренебрегал теорией, никто не посмел бы его упрекнуть: в практической подготовке он и без того далеко опередил остальных.

Однако он и к занятиям относился с той же серьёзностью. Не позволял себе ни самодовольства, ни лени — наоборот, работал усерднее многих.

Продолжая смотреть на него, Карите вдруг заметила Милию.

Та сидела напротив. Её блестящие чёрные волосы были иного оттенка, чем у Чонсона, но взгляд был прикован к нему с такой же беззащитной нежностью. Карите беззвучно улыбнулась.

«Наверное, я сейчас выгляжу точно так же».

Чтобы не мешать Чонсону, Милия почти не говорила и лишь неотрывно следила за ним. Чувства читались в её глазах без всяких признаний.

Она любила его.

Любила настолько явно, что это понял бы любой.

Милия не могла отвести от Чонсона глаз, хотя он всего лишь занимался. Даже сейчас он казался ей милым, и эта простота одновременно смешила и согревала.

Почувствовав чужое внимание, Милия моргнула и взглянула на Карите. Та лишь едва заметно покачала головой.

В этот миг Карите осознала очевидную вещь: человек, которого она так любит, не может казаться особенным только ей одной.

Она чуть склонилась, желая полнее ощутить эту тихую близость, и положила голову ему на плечо.

Он вздрогнул. Движение сразу отдалось в щеке, прижатой к ткани его одежды.

— Карите?..

Она тихо рассмеялась.

— Просто захотелось к тебе прислониться.

Ей нравилось наблюдать, как он занимается, но одного взгляда уже не хватало. Хотелось почувствовать его тепло и убедиться, что он рядом.

Чонсон несколько раз моргнул, а затем с улыбкой вернулся к записям.

Милия уставилась на них, совершенно ошеломлённая.

Что это вообще такое?

Ей самой очень нравился сосредоточенный Чонсон. В собранности проявлялось ещё одно его достоинство, и она была готова любоваться им сколько угодно.

Но Карите, заметив её взгляд, внезапно прижалась к нему. Мало того что отвлекла от работы, так ещё и нарочно выставила свою нежность напоказ.

Милия недовольно поджала губы.

Она полагала, что успела сблизиться с Карите. После встречи в Башне магии Милия поняла, как ей следует поступать: раз Чонсон выбрал нескольких женщин, необходимо научиться спокойно общаться с каждой из них.

Поэтому она сама разыскала Карите, первой заговорила, несколько раз пообедала с ней.

Так Милия готовила себя к неизбежному.

Она старалась принять то, что Чонсон бывает не только с ней, и не допустить вражды между его возлюбленными.

Однако стоило увидеть Карите у него на плече, как вся рассудительность куда-то исчезла. В душе поднялось тёмное, неприятное чувство, и прежние благие намерения сразу поблекли.

Хотелось оттащить Карите в сторону.

Но как?

Что она могла сделать?

Чонсон не возражал против этой близости. Если Милия вмешается и потребует, чтобы Карите отодвинулась, между ними лишь возникнет ненужное напряжение.

Она всё ещё мучительно искала выход, когда Чонсон позвал её.

— Милия.

Он протянул руку. Милия растерянно смотрела на его ладонь, не понимая, чего он от неё хочет.

Потом рука мягко легла ей на затылок и притянула ближе.

Не успев опомниться, Милия прижалась ко второму плечу Чонсона.

— А?..

Она моргнула и замолчала, оглушённая внезапным счастьем.

Чонсон как ни в чём не бывало продолжил заниматься, а в её глазах стал ещё прекраснее.

Несколько мгновений назад Милия завидовала Карите. В ней шевельнулась мелкая и недобрая ревность.

Но одного жеста Чонсона хватило, чтобы это чувство растаяло без следа.

Она робко устроилась поудобнее, положила голову на его неожиданно широкое плечо и расслабилась всем телом. Прижавшись к нему, Милия просто наслаждалась происходящим.

«Главное, что всем хорошо».

Наверное, она и правда немного поглупела.

Смешно было осознавать, насколько легко рассеялась обида и как быстро исчезла ревность. И всё же Милия не желала ничего менять.

Чонсон сам проявил к ней нежность. Он принял ласку Карите, но одновременно заметил чувства Милии и не позволил ей ощутить себя лишней.

Одно это наполняло её радостью.

Она тихо вдохнула знакомый запах его тела. Обычно Милия чувствовала его, когда обнимала Чонсона, и теперь этот запах успокаивал лучше любых слов.

«Я слишком легкомысленно к этому отнёсся».

Чонсон понял это только сейчас.

Ему казалось, что провести время сразу с двумя возлюбленными несложно. На деле подобные встречи требовали гораздо больше внимания, чем он предполагал.

К каждому его плечу прижималась девушка, и от этой непривычной близости всё происходящее казалось почти нереальным.

Он впервые обнимал сразу двух возлюбленных. А ведь пришёл сюда вовсе не за этим.

Когда Карите внезапно прильнула к нему, Чонсон по-настоящему растерялся. Он не ожидал, что она решится на столь открытое проявление чувств в присутствии Милии.

«Хотя мне, конечно, приятно».

Хорошо, что он вовремя заметил выражение лица Милии и сам притянул её к себе. Теперь ни одна из них не должна была чувствовать себя обделённой.

В груди приятно защекотало.

Встречи с каждой из них всегда радовали Чонсона. Любовь и близость с дорогим человеком неизменно заставляли сердце биться быстрее.

Но сейчас, когда обе были рядом, привычное счастье словно удвоилось.

Лучше всего было бы и дальше обходиться без ссор.

Тут он вдруг ощутил пристальный взгляд и поднял голову.

Неподалёку стоял библиотекарь, которого они видели при входе. Мужчина смотрел на Чонсона с таким сложным выражением, что тот смутился и поспешно отвёл глаза.

«Хорошо хоть мы в библиотеке...»

Впрочем, вывод был очевиден.

Впредь подобные нежности стоило позволять себе только там, где никто посторонний их не увидит.